Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

Во время встречи с ИЭФ Татьяна даже обрадовалась, что больше её не запихают в Хранилище, но теперь всё было иначе.

«Господи! Остаться одной на чужой планете, да ещё после ужасов, о которых рассказывал Клермон?» — подумала она, и в предчувствии нелёгких времён её начала бить нервная дрожь.

Борясь с подступающей паникой, она снова прислушалась, но никто её не искал: лишь шумело море, да слышались далёкие голоса. Они доносились из порта, где круглосуточно кипела жизнь. Одни корабли уходили, другие приходили, и матросы, спускающиеся на берег, радостно орали в предвкушении выпивки, нормальной еды и доступных женщин.

«Если я ему не нужна, то какого чёрта он притащил меня сюда?» — тоскливо подумала девушка и побрела в направлении прибоя.

Ободрав ноги в кровь, она вышла на высокое скалистое плато. Парковая зона осталась позади, и здесь ничего не росло, кроме двух старых сосен, покорёженных ветрами. Утёс огораживал низкий, но широкий парапет, и она, подойдя к нему, посмотрела на бескрайнюю даль волнующегося моря. «Утопиться, что ли?» — с безразличием подумала она и глянула вниз. Высокие волны обходили акульи зубы рифов, чтобы потом всей своей мощью обрушиться на скалистую стену утёса, изрезанную трещинами. Представив, как её тело измолотит прибой, Татьяна передумала расставаться с жизнью и, постелив куртку, уселась на парапете. Холодный ветер пробирал до костей и она, сжавшись, обняла колени руками.

Вид сиротливо сидящей девушки, беззащитной в своей наготе, вызвал у Клермона жалость и в то же время странное волнение, которое было ему внове. С летящими по ветру волосами, она была не просто прекрасна, она казалась недостижимой, как мечта. «Чужеземная птица, что заблудилась среди звёзд и теперь не знает, где её дом», — подумалось ему, и он, чтобы избавиться от пронзительных строчек древнего поэта о любви, быстрым шагом пересёк разделяющее их расстояние.

— Хватит бродить по поместью, пугая мне стражу, — он накинул на плечи девушки тёплую накидку и ворчливо добавил: — Вот чего тебе дома не сиделось? Сама не спишь и мне не даёшь.

Клермон подхватил её на руки, и она, не выдержав, заплакала.

— Ну, что теперь случилось? — спросил он, видя, что она никак не унимается.

Досадуя, Татьяна стукнула его по спине.

— Ты меня не любишь!

— С чего такие выводы?

— Бросил одну и ещё спрашивает! Надеялся, что я сбегу? Фиг тебе! Останусь и буду портить тебе жизнь. Понял?

— Разве я против? — миролюбиво вопросил Клермон и коснулся поцелуем её заледеневших губ. — Прости! Я так вымотался, что не выдержал и заснул. А потом меня растолкал оруженосец, с воплями, что ты хочешь спрыгнуть со Скалистого утёса.

— Я собиралась, — всхлипнула притихшая было девушка, — но затем представила, как ты снова увиваешься за Миреллой, и передумала.

— Вот и умница, — зевнул Клермон. — Ты права. Если ты умрёшь, я обязательно женюсь на другой. Имей это в виду и больше не делай глупостей. Хорошо?

— Хорошо, уговорил. Слушай, а ты меня покормишь? Не знаю, как ты, а я умираю от голода.

— Не успеешь. Но сначала ванна, чтобы ты не заболела, а затем будет ужин, точней, завтрак.

— Люблю тебя! — и повеселевшая девушка звонко чмокнула его в щёку.

Когда Клермон принёс её в помпезную ванную комнату и посадил на не менее вычурный стул, прибежала полноватая симпатичная служанка с тазом тёплой воды и начала омывать ей ноги, основательно заляпанные грязью.

Не привыкшая к такому, Татьяна было запротестовала, но Клермон, стоящий позади, слегка сжал ей плечи. «Ладно, я заткнусь, если ты этого хочешь», — смирилась она. На этом её испытания не кончились. Забрав накидку, Клермон перенёс её в ванну, и та же служанка начала мыть её целиком. Татьяна снова запротестовала, но бунт был подавлен при помощи засахаренной дынной дольки. Она потянулась к вазе с цукатами и вяленными фруктами, но Клермон заметил улыбку служанки и приказал убрать вазу. «Не нужно, перебьёшь аппетит», — сказал он в ответ на обиженный взгляд голодной девушки. «Жадина! Да я съем целого быка и не подавлюсь», — фыркнула она, не заметив при этом, как он посмотрел на служанку и как та испуганно отвела глаза.

После ополаскивания служанка вытерла её мягкой простынёй и, сменив её на сухую, обернула ею девушку. Клермон взял её на руки и отнёс в спальню, где устроил ей очередной сеанс секса.

Всё было хорошо, пока Татьяна не попыталась проявить инициативу. В ответ на это помрачневший Клермон привязал её руки к изголовью кровати (имеющаяся наготове верёвка неприятно её удивила) и велел лежать тихо. Получив своё, он заметил, что она осталась безучастной, и взялся за игрушки, похожие на те, что были у Даджи. Перепуганная девушка решила, что предчувствия её не обманули, и она попала из огня да полымя. Но это была не та боль, которую стоило бояться, и труды Клермона увенчались успехом. Татьяна содрогнулась в оргазме и, открыв глаза, благодарно улыбнулась. Когда он её развязал, она потянулась было к нему, но натолкнулась на его предупреждающий взгляд и опустила руки. «Да что не так?» — не выдержала она. «Порядочные женщины не пристают к мужу с ласками. Поэтому больше никогда не смей так делать, — холодно сказал Клермон и, смягчившись, добавил: — Тесса, ты должна вести себя как барышня из приличной семьи, в том числе в постели. Помни, мы здесь не одни. Вокруг нас полно слуг, у которых болтливые языки и длинные уши. Если пойдут слухи, что я женился на шлюхе, то тебя не примут ни в одном порядочном семействе, не говоря уж о людях равных мне по рождению и положению. Если тебя не заботит моя репутация, то хотя бы подумай о наших детях».

Приведённые аргументы были неоспоримы, и дух противоречия девушки угас на корню. Вот только сердце не желало мириться с явной несправедливостью, и она жалобно спросила, может ли она хотя бы сейчас обнять его и поцеловать.

Клермон вздохнул и открыл ей свои объятья. Поцелуй был долог и сладок, а затем он вспомнил о деле и сказал, что она должна забыть о своём настоящем имени, теперь она Тесса Таден, дочь богатого судовладельца Тори Тадена и должна стоять на своём до последнего, как бы её ни провоцировали.

С этим требованием девушка не стала спорить, понимая,