Читать книгу - "Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев"

и вторая. Денис судорожно сглотнул подступивший к горлу комок и осторожно продолжил путь. Пусть болтают. Главное, чтобы они их не увидели.

— Да. Такой мужественный и такой повзрослевший. Какая несправедливость, что нам, матерям, не позволяют увидеться со своими детьми.

— У тебя их было тысячи, почему именно он?

— Ну он же младшенький, как ты не понимаешь... Последышек. Я иногда так тоскую. И тут так странно движется время. Уж поскорей бы нас простили Владыки.

— Не переживай, не простят, — голос второй женщины был полон сарказма. — Твоя наивность иногда меня просто поражает. Мастерская давно превратилась в тюрьму, нас исключили из цикла перерождения, а благодарить за это мы должны нашу старую грымзу.

— Ой, не напоминай! — всхлипнула молодуха. — Мы потеряли всё: милость Владык, наши наряды и формы, наш гарем, а какие у меня были художники и скульпторы, я так жалею, а теперь только и делаю, что сплю. Я, наверное, стала совсем страшная. Никто не взглянет на меня, никто не восхитится моей красотой, я даже имя своё забыла, а эта старая плесень только и делает, что ворчит и требует от нас какой-то работы. ну какая работа? Тут всё давно сгнило и умерло, а новые инструменты не присылают.

— Тише ты, — шикнула на неё вторая. — Она может услышать.

— Да пусть слышит! — взвизгнула молодуха. — Загнала нас в могилу своим последним творением и рада. Почему мы должны страдать из-за неё, почему???

— Потому что она — лучшее моё творение, глупые мокрощёлки, — прошипел третий голос да так жутко, что Денис снова едва не упал.

— У нас было всё! — заверещала молодуха. — Нам покровительствовали сами Владыки! Мы были частью грандиозного процесса, мы были важны, а сейчас мы — никто. Ты это хотела нам доказать? Что мы — никто. Спасибочки, доказала. Твоя Гидра — бесполезная шваль, у неё даже разума своего нет, ты сотворила брак, признай уже это. Это твоё лучшее творение одновременно и самое бесполезное. Оно умеет только жрать и уничтожать.

— Зато как испугались Владыки... — задумчиво проговорила вторая.

— И что толку? Моего Легиона поставили с ней в одну связку, как и твоего Юдекса, между прочим. Какой после этого будет исход? Да никакой. Наверняка тот мир изолировали, потому что Гидра там всё сожрала. И я никогда больше не увижу своего Легиончика.

Последний метр Денис не прошёл, он не вытерпел этого и просто прыгнул в заботливые руки товарищей, а в спину ему уже каркал злобный старушечий голос. Сейчас всем казалось, что голоса где-то позади, а может, их обладатели сидели на дне провала, но в любом случае обстановка вокруг с каждой новой секундой становилась всё более угнетающей.

— Глупая, бестолковая шмонька. У наших созданий есть одна конкретная цель: следовать процессу. И чем качественней процесс, тем лучше. Мы веками и эонами создавали одно и то же. Сначала я творила одна, потом добавили вас, сразу после победы над временщиками. Владыкам хотелось разнообразия, но при этом они не хотели ничего менять в самом изначальном конструкте. Мне лишь приказали улучшить качество, и я улучшила. Заметь, дура, они сами это мне приказали в ответ на моё предложение изменить общий конструкт. Я создала совершенное творение, и я горжусь своей работой и ни капельки не стыжусь. А вы всё в игрушечки играете, в дочки-матери, хочется с брюхом походить, любви хочется, а нет никакой любви, запомните это. Есть процесс, а вы — часть этого процесса. Вы должны прямо сейчас думать, как улучшить свои творения, потому что, как бы нас ни наказывали, однажды Владыки изменят своё решение, а знаете почему???

— Потому что процесс имеет замкнутый цикл, и им рано или поздно потребуются наши новые творения, — всё так же задумчиво пробормотала вторая.

— Вот именно! — победоносно каркнула старуха. — Мы это тысячу раз обсуждали, и наконец-то до тебя доходит. Поэтому или спите, или обдумывайте, что вы сможете предложить им в будущем.

Дети Выродка бежали по мостовой древнего города вслед за феями и старались не слушать эти жуткие голоса. Это было невыносимо, от этих звуков, казалось, плавилась сама душа, а Денис практически впал в депрессию. Голова кружилась, он чувствовал усталость и в то же время тревогу, и это не проходило, а только с каждым шагом усиливалось. Скорей бы покинуть это проклятое место, тосковал он. Кто их знает, эти голоса, может, они старые боги или ещё какая древняя хрень, но раз их победить нельзя, значит, надо бежать и спасаться. Он уже не обращал внимания на уникальную архитектуру зданий и сооружений, не любовался скульптурами и кариатидами, украшавшими их, ему было всё равно, кто тут жил, да и какая разница, может, он и учился на археолога, но сейчас вопрос выживания был намного важнее редких черепков и мозаики. Это в красивых приключенческих фильмах всякие Индианы Джонсы могут позволить себе остановиться на минуточку и выразить своё авторитетное мнение по поводу найденной ценности, а при возможности положить её себе в карман. А тут... Чёрт его знает, что тут ценное? Да и вообще во всех подобных ситуациях единственная ценность — это твоя собственная жизнь... Никчёмная, задрипанная, но своя. А Индиана Джонс — мудак. И вообще нацисты сами бы без него тот ковчег нашли и открыли...

Они бежали и бежали, а город и не думал заканчиваться. Они поднимались по каменным мостам, спускались по переходам над улицами, пересекли несколько площадей, а потом феи завели их в гигантское здание, очень похожее на Парижский Пантеон, где стояли странные машины с множеством шестерёнок, и вот там удалось немного перевести дух. Феи расселись на этих машинах, намекая на отдых, а детям Выродка не надо было говорить дважды, они всё поняли. Добрыня тут же велел есть и пить, по рукам пошли скудные припасы. Денис, в свою очередь, утолил жажду, а затем присел возле небольшой каменной статуи, изображавшей, судя по всему, горгулью. Непонятно почему, но эти статуи были повсюду, а у каждой машины их точно было не менее двух. Но они не шевелились, от них не исходило зловредных эманаций, а если их не боялись феи, значит, ничего страшного, если он посидит, опёршись на статую спиной, и блаженно вытянет ноги.

И только он было расслабился, только задремал, как статуя взяла вдруг и заговорила. Дети Выродка оцепенели, а феи взвились в