Читать книгу - "Крымский излом - Денис Старый"

забейте сумки порохом! И все заминировать. Пусть кто-то… добровольно… но останется и зажжет веревку, взрывая все и всех, — отдавая этот приказ, генерал Вейсбах внутренне ломался.

Он еще никогда в жизни не отступал. Он никогда не сдавал доверенных ему городов и фортеций. Да, Бахмут было смешно называть настоящей крепостью — так, наскоро сколоченный укрепрайон без высоких каменных стен, бастионов и нормальных батардо. Но для генерала это всё равно означало одно: сдача позиций.

Уже очень скоро все те, кто мог держаться в седле, были верхом. Тяжелораненых, кого еще был шанс довезти живыми, плотно уложили в скрипучие телеги, запрягая в каждую сразу по два коня.

И вся эта израненная, оборванная, но не сломленная кавалькада, не дожидаясь начала официальных переговоров, с грохотом вылетела из разбитых ворот Бахмута, устремляясь на север, к Изюму. Пять татарских парламентеров, с белыми бунчуками неспешно ехавших к крепости от ставки хана, в шоке остановили коней. Они провожали взглядами прорывающуюся русскую колонну, то и дело растерянно оборачиваясь в сторону своего лагеря.

А в лагере крымский хан Менгли II Гирей, увидев в подзорную трубу уходящих русских, побагровел от ярости. Он вскочил, собираясь отдать приказ бросить всю легкую конницу в погоню, догнать, вырезать до последнего человека за то унижение, что они здесь испытали!

— Прошу тебя, брат, не надо… — раздался сзади хриплый голос.

Раненый в плечо, с наспех наложенными на переломанную ногу лубками, на носилках полулежал калга Селямет — второе лицо в государстве, главнокомандующий татарским войском. Он посмотрел на хана снизу-вверх не просто серьезно, но с мрачным вызовом.

— Если мы сейчас ударим им в спину, они ощетинятся штыками и заберут с собой в ад еще тысячи две наших нукеров. Тебе мало того, что пятнадцать тысяч славных воинов уже гниют под этими проклятыми бревнами и никогда не вернутся домой в Крым⁈

Хан скрипнул зубами, но промолчал. Рука, сжимавшая рукоять сабли, бессильно опустилась. Орда была обескровлена.

Крымские татары опасливо, полные суеверий, входили в крепость. Медленно, не организованно.

Иван Кротов лежал. У него было множество ран, турецкая пушка еще два дня назад выпустила ядро, которое вырвало правую ногу до колена. Но он жил… одной жаждой мести и жил.

И вот они — враги… рядом горела лампада. Иван протянул трут, к которому были привязаны другие, ведущие ко многим, оставленным в разных концах крепости бочкам с порохом.

— Ба-ба-бах! — прогремела череда взрывов, окончательно обрушивая все, что еще оставалось в Бахмуте, подгребая под собой многих степных врагов России.

И… самого Ивана Кротова.

А в нескольких верстах от пылающего Бахмута генерал Вейсбах натянул поводья, останавливая своего коня. Он обернулся, достал тяжелую зрительную трубу и всмотрелся в дрожащее марево горизонта, туда, где должна была находиться ставка крымского хана. Погони не было. И старый солдат нутром, кожей почувствовал то, что сейчас происходило во вражеском стане. Татары дрогнули. Их хребет надломился.

Вейсбах вдруг отчетливо понял: если бы прямо сейчас к защитникам Бахмута подошло хотя бы пять тысяч свежих русских солдат с артиллерией или полки слободских казаков — они бы в чистом поле смели, раздавили и втоптали в грязь всю эту кичливую орду. Орду, которая по старинке пришла на русские земли, наивно полагая, что может безнаказанно грабить, жечь и уводить полон, как сто лет назад.

Но те времена безвозвратно канули в Лету. Россия вгрызалась в эту землю штыками, и вырвать ее отсюда степнякам было уже не по зубам.

— Мы просто немного не доработали… — тихо констатировал факт генерал, складывая зрительную трубу. — Все, кроме того храбреца, Ивана.

Он развернул коня, тронул его шпорами и галопом устремился на север, во главу отходящей колонны. Впереди был Изюм, и война для него еще не закончилась.

Глава 5

Перекоп.

27 мая 1725 года.

В тусклом, дрожащем свете походных фонарей генерал-лейтенант Матюшкин тяжелым, воспаленным от бессонницы взглядом изучал разложенные на столе карты Перекопа. Он скрупулезно, линию за линией, сверял схемы, добытые агентурой в Крыму еще по весне, с теми кроками, что бросили ему на стол измазанные в степной грязи разведчики буквально пару часов назад.

Всё совпадало. До последнего оврага и изгиба вала.

Это означало, что утвержденный ранее план штурма корректировке не подлежит. Войска пойдут туда, куда намечено. И всё же в глубине души старого служаки ледяной змеей ворочалось сомнение: одно дело рисовать стрелы на бумаге, и совсем другое — гнать живых людей на древние, пропитанные кровью укрепления.

— Не извольте сомневаться, господин генерал-лейтенант, всё сладится, — раздался из полумрака шатра густой, спокойный бас Лаврентия Шидловского.

Матюшкин поднял глаза на казачьего полковника. Они знали друг друга давно. Еще в те времена, когда Матюшкин, будучи генерал-майором, направлялся на Каспийский театр военных действий, он заезжал в Изюм по личному поручению Государя — брать слободских казаков.

Тогда их встреча обернулась шумным, диким разгулом: с жаркой баней, до одури пьяным застольем, откровенным блудом и реками горячительных наливок. Но сейчас всё было иначе. Лицо Шидловского, изрезанное морщинами и шрамами, оставалось по-военному суровым, превратившись в маску хладнокровного хищника. В отличие от многих паркетных офицеров, работать с Шидловским Матюшкину было на редкость комфортно — казак понимал войну нутром.

Был своенравным, не без этого. Но вот было у Федора Шидловского, как и у многих казаков: с кем пил и при ком грешил — тот, почитай, что и родич. А кто еще и в фаворе у государя… Так что проблем с подчинением не было.

— Ты должен сделать многое… Если выйдешь в тыл, то мы победили, — сказал Матюшкин.

— Зайду!

— Ну, тогда с Богом. Начинаем, — на тяжелом выдохе, словно принимая на плечи невидимый крест, произнес Матюшкин.

* * *

Полковник Мориц Саксонский ехал в седле, держа спину неестественно прямо. За ним, мерным, вбивающим пыль в землю шагом, надвигалась на Перекоп пехота. Не только его Новгородский полк, но и приданные для удара Ладожский и Псковский полки. Линия атакующих была не идеальной — степной рельеф ломал строй, — но дисциплина держала шеренги в грозном напряжении.

Атака разворачивалась на самом западном участке восьмикилометровой линии обороны. Именно здесь, как железобетонно подтвердила ночная разведка, находилась «ахиллесова пята» Перекопа.

Справедливости ради стоило признать, что вся оборонительная линия татар сейчас представляла собой зрелище если не жалкое, то близкое к тому. Она напоминала тяжелобольного, изможденного старика, которому давно не давали ни еды, ни лекарств.

Но если бы гарнизон был большим… Перекоп мог бы ожить и огрызнуться тысячами стволов, если бы