Читать книгу - "Фантастика 2026-182 - Татьяна Петровна Крылова"

и три убитых лазутчика — тоже неплохой результат. По одному, плотно прижимаясь к земле, вылезли из воронки, по-пластунски двинулись в сторону российских позиций.

Романов полз сразу же за Макаром (тот, как и раньше, показывал дорогу) и подталкивал Турчинова — чтобы двигался быстрее, не задерживал остальных. Между тем туман уже почти весь рассеялся, стало светло, и японцы их все-таки заметили. Снова защелкали винтовочные выстрелы, затем ударили сразу два пулемета — били прицельно, пули взрывали землю в нескольких шагах от наших воинов. К счастью, поле было бугристым, много кочек и небольших барханчиков, за ними удавалось прятаться и пережидать самые напряженные минуты обстрела.

Как только стрельбы сзади чуть стихала — приподнимались и делали бросок вперед, стараясь добежать до очередного укрытия. Падали за спасительную кочку ил кустистый бугорок, вжимались всем телом в песок и молили Бога, чтобы пулеметная очередь прошла мимо и не задела.

С российской стороны ответного огня пока не было — очевидно, там еще не понимали, что происходит, кого так яростно и настойчиво обстреливает противник. Мы же вроде бы не атакуем, нет? Но на всякий случай подняли роты по тревоге — надо быть ко всему готовым.

Дмитрий и казаки небольшими рывками, перебежками, добрались почти до середины нейтральной полосы. Чтобы немного перевести дух, упали в очередную глубокую воронку, повалились без сил. В это время ударили японские гаубицы — начали закидывать поле боя фугасами. Земля мерно сотрясалась от тяжелых разрывов, черно-рыжие столбы вставали все ближе и ближе…

— Всё, дальше не побежим, — сказал Коленчук. — Если выскочим — точно накроют. Отсидимся здесь: говорят, снаряд два раза в одну и ту же воронку не попадает. Примета такая есть!

Романов согласился: да, лучше посидеть здесь, дождаться вечера. А как только стемнеет, снова побежим к своим. Сползли на самое дно воронки, легли, немного расслабились. Но одного казака Макар оставил наверху — наблюдать за обстановкой. Дима решил расспросить Турчинова — что с ним такое произошло, почему он оказался в плену у японцев. Всё оказалось предельно просто и банально: корнет решил ночью подняться на гребень бархана, чтобы полюбоваться на звезды — никогда прежде таких не видел. В Москве, где он жил, и в Гатчине, где заканчивал военное училище, подобной красоты никогда не бывает… Да и Луна там совсем другая — намного меньше и бледнее.

Сидел себе, любовался ярчайшими звездами и необыкновенно большой Луной, как вдруг кто-то сзади напал на него, оглушил, повалил на землю и заткнул рот кляпом. Опомниться не успел — как его уже связали, надели на голову мешок и куда-то грубо поволокли. Словно мешок с картошкой. Стал кричать, вырываться — бесполезно. Просто чудо, что вы, господа, меня увидели и спасли! Дмитрий вздохнул: спасли, но пока не до конца — надо еще добраться до своих. А это очень непросто — японцы пристрелялись, не дают даже высунуться из воронки. Придется и в самом деле сидеть до ночи…

— Доберусь до эскадрона, головы поснимаю с тех разгильдяев, что этих макак прошляпили! — обещал Коленчук. — Что это такое? Выкрали, нашего офицера, как какого-нибудь барана! Где эти «секретчики» были? Спали, что ли? Или еще чем занимались? Узнаю, кто дежурил, головы всем пооткручиваю! Сам! Лично!

Обстрел неожиданно прекратился, гул разрывов стих, и это насторожило Коленчука — он подполз к краю воронки, посмотрел в бинокль: по полю в их сторону двигались две группы солдат в зеленых мундирах. Японцы поняли, то снарядами нашу группу не взять (гаубицы били издалека, точно попасть не могли), а потому решили действовать по-другому — выслали двадцать человек. Этого, как они считали, хватит, чтобы уничтожить небольшую русскую группу, а при удаче можно взять кого-то в плен, желательно, конечно, офицера.

— К нам гости, — озабоченно произнес Коленчук. — Что делать будем?

Глава 44

Глава сорок четвертая

Дима подполз, посмотрел: солдаты двигались осторожно, стараясь особо не высовываться — справедливо опасались, что попадут под огонь. Они же не знали, что у наших почти нет огнестрельного оружия и патронов…

— Надо бы к своим, за подмогой, — решил Романов. — Пошлите кого-нибудь, пусть добежит и объяснит ситуацию…

— Пока он объяснять будет, нас здесь всех положат, — возразил Макар. — Нужен человек, за которым ребята сразу поднимутся, не раздумывая, даже без приказа. Давайте-ка вы, Дмитрий Михалыч, вас точно услышат… И корнета вашего с собой возьмите — здесь он только мешать нам будет.

Дима на секунду задумался: ему очень хотелось остаться, чтобы помогать отбиваться, но он понимал, что подъесаул абсолютно прав — слова простого казака совсем не то, что приказ поручика Романова. Его все знают, ему верят, за ним наверняка пойдут, не раздумывая.

— Хорошо, — кивнул, соглашаясь, — побегу я. Но сначала нужно переодеться.

И пояснил:

— Меня в этом черном тряпье за вражеского лазутчика примут, еще подстрелят ненароком, со страху…

Подозвал к себе Турчинова и приказал:

— Корнет, снимайте брюки, гимнастерку и китель, быстро!

Алексей недоуменно посмотрел на него — зачем, почему?

— Некогда объяснять! — рявкнул на него Дмитрий. — Это приказ! Живо!

Турчинов трясущимися рукам стянул с себя вещи, протянул Романову. А тот тем временем ополаскивал водой из фляги лицо и руки, приводил себя в порядок — нужно выглядеть, как русский офицер, иначе не признают и действительно могут убить. Закончив переодеваться, Дмитрий отдал казакам свой револьвер и кинжал — им нужнее.

Потом повернулся к Алексею:

— Слушайте приказ, корнет Турчинов! Сейчас мы побежим, причем очень быстро, надо добраться до наших и привести сюда помощь, понятно?

Алексей кивнул: «Так точно!»

— Бежать будем так, — продолжил Дмитрий, — будто за нами стая голодных волков гонится. Сможете?

— Постараюсь, — выдавил из себя корнет.

— Уж постарайся, братец, пожалуйста, — хлопнул его по плечу Коленчук, — иначе нас макаки, как уток, всех здесь перестреляют. Или на ремни своими мечами самурайскими порежут. А умирать пока очень не хочется…

— Ладно, готов? — спросил Дмитрий у Турчинова. — Тогда давай!

И первым выскочил из воронки.

Он несся так, как никогда раньше не бегал — ни в той, ни в этой действительности. Как олень, перескакивал через небольшие воронки, с ходу огибал более крупные, вилял, как заяц, между барханчиками, перепрыгивал через кусты и колючие заросли. Ни о чем не думал, знал лишь одно: если он не успеет, смерть Коленчука