Читать книгу - "Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул"

– Не стоит недооценивать коржики, – свистящим шёпотом сказал Сяоху, по очереди нюхая оба лакомства. – Тем более что это не просто коржики…

– А очень важные коржики? – покатился со смеха Циньлун.

– А два последних коржика, – совершенно серьёзно сказал Недопёсок.

– Уверен, Хуа Баомэй напечёт тебе ещё целую кучу коржиков, – возразил Циньлун.

– Напечёт, – согласился Сяоху, – но ведь это будут другие коржики, понимаешь?

Лисья логика пониманию не поддавалась, даже драконья мудрость оказывалась бессильной, потому Циньлун только издал неопределённое мычание и постучал пальцами по краю своей чашки, намекая, что чай уже можно было бы и разлить.

Недопёсок ещё поглядел на коржики, повздыхал, а потом решительно сунул обе лапы с лакомством в пасть и зажевал так, что крошки во все стороны полетели.

– А что, так можно было? – удивился Циньлун.

– Ешли не жнаешь, што шъешть первым, ешь шражу вшё, – прошамкал Сяоху и тут же подавился, цветочной фее пришлось хлопать его по спине и отпаивать чаем, а потом ещё и усы ему платком вытирать.

– Если бы всё в жизни было так просто, – покачал головой Циньлун, разглядывая чашку, в которой чая было лишь на донышке, всё остальное пошло на отпаивание Недопёска.

Хуа Баомэй с некоторым смущением сказала, что принесёт другой чайник.

Оставшись одни, приятели распорядились временем каждый по-своему: Сяоху пошёл проверять росток души (чайный столик был в паре шагов от клумбы, но Недопёсок никогда не филонил и не вытягивал шею, чтобы глянуть на неё, а всегда поднимался из-за стола и шёл проверять лично), а Циньлун развалился на траве возле чайного столика и жевал травинку. Недопёсок проверил росток, измерив его высоту пальцами и записав свои наблюдения в книжечку, и доложил Циньлуну:

– Вырос ещё на лисий коготь.

Циньлун машинально принялся переводить высоту в обычные для Небес меры длины. Недопёсок как-то объяснял ему различия между лисьими когтями и лисьими пальцами при измерении длины или высоты, но объяснения были такие… лисьи, что чернобурка сама в них запуталась: одно дело измерять, а другое – объяснять, как это делается!

Сяоху между тем вооружился садовой лопаткой, выкопал дерзкие сорняки, осмелившиеся вырасти на его драгоценной клумбе, и побрызгал на землю водичкой из лейки. После чего торжественно изгнал с клумбы двух гусениц, тыкая им под хвост соломинкой, чтобы пошевеливались. Циньлун следил за этим с нескрываемым интересом: интересно, какая гусеница уползёт первой? Были бы тут другие небесные звери, можно было бы делать ставки. Гусеницы проявили завидное единодушие и вообще никуда не уползли – свернулись в клубок, как делают все порядочные гусеницы при опасности, и притворились дохлыми. Недопёсок ловко подхватил их когтями и выбросил подальше в траву.

– Не съешь? – удивился Циньлун, зная, что жуков-червяков чернобурка подъедает с нескрываемым удовольствием.

– Это же гусеницы, – наморщил нос Сяоху.

– И что? – не понял Циньлун. – Они невкусные?

– Из них же вырастут бабочки, – терпеливо объяснил Недопёсок и так поглядел на дракона, что тот пожалел, что вообще спросил об этом.

За бабочками Недопёсок гонялся как одержимый, даже щёлкал зубами, притворяясь, что их ловит, но всегда делал это беззлобно и ни одной не поймал. Он очень любил бабочек, особенно когда какая-нибудь особенно смелая садилась ему прямо на нос. Тогда чернобурка скашивала глаза и любовалась ею. Циньлун предположил, что у бабочек это было своеобразным испытанием смелости – сесть на нос лисе. Так люди заходят в заброшенные поместья-призраки или отправляются ночью в лес, чтобы пощекотать себе нервы и доказать другим, что не трусят.

– Слушай, Сяоху, – сказал Циньлун, поразмыслив, – а тебе не надоело сидеть тут, как привязанному? Небесный император, может, ещё только через тысячу лет вернётся.

– И что? – не понял Недопёсок.

– Ты так и просидишь тысячу лет на клумбе? – уточнил вопрос Циньлун.

На морде Сяоху проступило озадаченное выражение. Циньлун, по его мнению, задал бессмысленный вопрос. Какая разница, сколько лет пройдёт, прежде чем вернётся шисюн? Шисюн дал ему важное поручение – очень важное! – и он его с честью выполнит. К тому же на клумбе Недопёсок не только сидел, но и лежал, и даже валялся, правда, с оглядкой, чтобы не повредить росток души, и не просто всё это делал, а ждал возвращения шисюна.

– Шисюна я всегда буду ждать, – сказал Недопёсок, пригладив шерсть за ушами, – хоть тысячу лет. Это же мой шисюн.

И этим всё было сказано.

[878] Лисья зарядка

Глаза цветочной феи широко раскрылись, когда она увидела, в какой позе предстал перед ней небесный садовник.

Вообще от Недопёска можно было ожидать чего угодно. Он мог степенно вышагивать, рассуждая о чём-нибудь умозрительном, а в следующую секунду уже принимался носиться кругами и тявкать. Это называлось «наводить лисью суету». Хуа Баомэй как-то спросила, зачем он так делает, но Сяоху не смог ответить, потому что и сам не знал. Многие лисьи поступки совершались инстинктивно и оправдывались Лисьим Дао. Вот и Недопёсок сказал:

– Все лисы так делают, – и для него этот ответ был исчерпывающим.

Сейчас Хуа Баомэй в сопровождении нескольких фей пришла, чтобы почаёвничать с небесным садовником, а заодно набрать семян и соцветий. Хуа Баомэй принесла чайник, а остальные феи притащили бамбуковые коробочки, в которые полагалось складывать цветочный сбор. Из соцветий заваривали чай и делали муку для столь любимых Недопёском коржиков, а семена полагалось хранить до следующего сезона и обновлять клумбы.

Лисоцветами Сяоху занимался собственнолапно, и столь редкий в мире демонов цветок его стараниями заполонил все небесные сады. У сорняков не осталось ни шанса: где их не вытеснили лисоцветы, прошлись ловкие лапы чернобурки. Лисоцветы были «умеренно ядовиты», если верить «Лисьему травнику», то есть срывать их, нюхать и даже слизывать с них пыльцу было можно, а вот есть не рекомендовалось, если, конечно, не хотел заработать расстройство желудка. Недопёсок в них валялся, потому что они приятно пахли и пропитывали его шерсть тем же запахом, и плёл из них веночки для себя и садовых фей. А чтобы никто по ошибке не съел ядовитый цветок, он вбивал колышки с табличками возле клумб с лисоцветами, на которых коряво, но с чувством вывел запретительное «Нижрать». У Хуа Баомэй не хватило духу исправить его ошибку: Сяоху своей грамотностью очень гордился.

В общем, Недопёсок предстал перед феями в странной, даже нелепой позе. Он стоял на задних лапах и, наклонившись вперёд, тянулся передними лапами к какому-то камешку, который валялся на земле прямо у его задних лап.

– Сяоху! – всполошилась Хуа Баомэй. – У тебя поясницу прихватило?

Она поспешила поднять камешек и