Читать книгу - ""Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев"

Барклай, прочитав, откладывал на придвинутый к креслу столик. Наконец, он посмотрел на нас.

– Остыла, – сказал сухо.

Я подошел к нему, забрал у подскочившего слуги полотенце и аккуратно промокнул влагу со ступни. А что? Такому человеку, как Барклай и ноги помыть не унизительно. Слуга тем временем унес таз. Я взял скальпель и осторожно поддел им размякшую шляпку мозоли. Поддается, хотя пока сидит крепко. Неплохо. Отрезав ножницами от принесенного бинта кусочек, я сделал из него салфетку, смочил ее уксусом, накрыл куском кожи, затем приложил этот компресс к мозоли и туго прибинтовал.

– Походите так, ваше высокопревосходительство! – сказал Барклаю. – Вечером приду посмотреть. Получится – удалю мозоль, нет – повторим компресс. Иногда на это уходит несколько дней.

– Желательно побыстрее, – буркнул генерал. – У меня много дел.

– Приложу все старания! – заверил я.

– Не задерживаю вас, господа! – сказал Барклай.

Мы с Виллие поклонились и вышли. В коридоре он взял меня под локоть.

– Не желаете служить у меня, Платон Сергеевич? Чин я вам выхлопочу: коллежского регистратора[416] для начала. Что скажете?

Неделю назад, получив это предложение, я бы подпрыгнул от восторга. Но с тех пор многое изменилось. На гражданской или, как говорят здесь, статской службе потомственное дворянство дается, начиная с VIII класса. Зубы выпадут, пока выслужишь. А вот офицеру достаточно получить самый низший чин прапорщика.

– Благодарю, ваше превосходительство! – поклонился я. – Для меня честь служить под вашим началом, но вынужден отказаться.

– Почему? – удивился он. – Не устраивает чин? Попрошу у государя больший. Я, знаете ли, не последний человек при дворе. Если эта ваша антисептика даст результат, можно и об ордене похлопотать. А это потомственное дворянство[417].

Соблазнительно, но… Военный лекарь – это, прежде всего, хирург. И вот тут я облажаюсь. Одно дело вытащить пулю из ноги или зашить рану, но мало-мальски серьезная операция – и Руцкий поплыл. Легенда рухнет. И вот тут уже не орденом, а каторгой пахнет. Не любят здесь обманщиков. Хотя, где их любят?

– Извините, ваше превосходительство, но успел сродниться с егерями. Для меня они стали семьей, которую не хочу покидать.

– У меня бы вы принесли большую пользу Отечеству, – укорил Виллие.

– Сомневаюсь, ваше превосходительство, – возразил я. – Главное я вам поведал. Введите антисептику практику – и спасете тысячи жизней. Вам за это памятник поставят – при жизни.

– Почему мне, а не вам? – сощурился он.

– Одно дело рассказать, другое – сделать. Вы и без того заслужили статую от благодарной России, антисептика только подымет ее постамент.

– Умеете вы льстить! – засмеялся Виллие. – Хотя слышать приятно. Я и вправду не жалею трудов на медицинском поприще, но это не всегда замечают. Жаль, что отказались, но настаивать не буду. У меня к вам просьба. Могли бы составить меморандум об этой вашей антисептике? Она меня чрезвычайно заинтересовала.

– Буду рад.

– Благодарю! Как напишете, немедленно присылайте. Я остановился у купчихи Поповой в особняке рядом с домом губернатора.

Он протянул мне руку, которую я с радостью пожал. Везет мне! Такими людьми рукопожатый. Рассказать кому в своем времени – умерли бы с зависти. Хотя, вернее, покрутили бы пальцем у виска.

Вернувшись, я не застал в доме Спешнева. Со слов Пахома, их благородие, попив чаю, отправились в родной полк – доложиться командиру и получить указания. Похоже, что в идею летучего отряда на базе роты штабс-капитан не верил. Я только плечами пожал. Пахом накормил меня чаем с белой булкой, причем булка оказалась свежей и очень вкусной. Спросив у денщика, где Синицын, я отправился искать фельдфебеля. Тот нашелся у конюшен, где занимался инспекцией состояния лошадей. Завидев меня, Синицын прекратил распекать фурлейта, чем он рьяно занимался, и направился навстречу.

– Здравия желаю, Платон Сергеевич! – сказал, подойдя ближе. – За деньгами пришли? Идемте, они у меня не здесь.

– Не за тем, Аким Потапович! – ответил я. – Хотя от денег не откажусь – потратился вчера.

– Слыхал: лекарства и струмент лекарский купили? – кивнул фельдфебель. – Будете егерей пользовать?

– Кого же еще? – пожал я плечами.

– Возместим из артельных денег, – заверил Синицын.

– Не нужно. Я по другому делу, Аким Потапович. Требуется грамотный человек с красивым почерком. Начальник медицинского департамента Военного министерства попросил бумагу составить о лекарских делах. А пишу я как курица лапой.

И еще не знаю современной орфографии: все эти яти, еры и прочие ижицы.

– В роте лучший почерк у меня, – сказал Синицын. – Для его благородия бумаги завсегда составляю. Так что извольте.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Показав напоследок кулак в чем-то провинившемуся фурлейту, фельдфебель повел меня к себе. В доме первым делом вручил толстую стопку ассигнаций. Я пересчитал – тысяча двести двадцать пять рублей. А неплохо расторговались! Я стал раскладывать деньги на три стопки, но Синицын остановил.

– Это все вам, Платон Сергеевич!

– Как? – изумился я.

– Помимо золота и часов оружие продал, – пояснил Потапыч. – Десять сабель и пятнадцать пистолетов – из тех, что покрасивше. В оружейную лавку зашел, спросил купца. Тот, как услыхал, прямо вцепился. В городе военных полно, оружие многие спрашивают, да и статские интересуются. У купца весь товар разобрали. Хотел забрать у меня все, но я отказал: что-то надо интендантству отвезти, – вздохнул фельдфебель. – Генералы-то сабли с пистолями видели.

По его лицу было видно, что последним обстоятельством он весьма огорчен.

– Неприятностей, от того, что продал, не будет?

– Кто эти сабли и пистоли считал? – махнул он рукой. – Интенданты их тому же купцу переправят. Ворье! Часть пистолей егерям раздал. На себе не носить нужно – мы теперь конные.

«Надолго ли?» – хотел сказать я, но промолчал. Не знаю, что скажут Спешневу в полку, но Мыша я не отдам. Он хоть и немецкая скотина, но полезная. Еще и повозкой обзаведусь – деньги есть. Хватит с меня пеших маршей!

Диктант много времени не занял. Синицын писал медленно, старательно выводя пером аккуратные буковки с завитушками, но и я не стал растекаться мыслью по древу. Кратко перечислил самые необходимые меры – пусть хоть это внедрят. Вспомнив, что местные скальпели имеют костяные и даже бархатные ручки (это ж сколько заразы на них скапливается!), в пункте про кипячение инструмента добавил «по возможности», указав, что держать их в спирте перед применением обязательно. Когда Синицын закончил, я сложил лист втрое, как принято в этом времени, и поручил фельдфебелю доставить бумагу по указанному адресу. На том и расстались.

Обедал я в одиночестве – Спешнев не явился. То ли получал «цэу» от командира, то ли загулял с однополчанами. Деньги у него есть: Синицын сообщил,