Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

Третьей из спасшихся была вдова капитана. Вопрос, почему именно жена известного убежденного фашиста была спасена убийцей бедного де Керюзеля Ильиным и коммунистом Дюпоном, привлек мое внимание.

Должен сознаться, сначала я предположил здесь романическую подкладку, но чуткое изучение дела показало, что о ней не могло быть речи. Спасшаяся, к счастью, одна из горничных института показала, что Ильин отличался весьма нелюдимым характером и совершенно не интересовался женщинами, хотя и был, по словам той же горничной, весьма недурен собой. Мои очаровательные читательницы, конечно, согласятся с невозможностью допустить, будто красивая и элегантная дама из общества могла бы увлечься нелюдимым, угрюмым и неряшливым русским ученым. Кроме того, всем нам известно, что русские не отличаются темпераментом.

Таким образом, гипотеза о романической подкладке отпадает, и на этом факте я также останавливаю внимание читателей.

Увидеть лично Ильина, Дюпона и мадам Ленуар я не мог, так как на другой же день по прибытии их в Капстад они улетели на аэроплане в Европу. Лечивший Ильина врач расхохотался, когда я сообщил ему, что его пациент душевнобольной. В следующий момент он пришел в ужас, узнав, что лечил убийцу лейтенанта де Керюзеля.

„Во всяком случае, мсье Борегар, – сказал он мне, – я могу категорически заявить вам одно: что бы ни представлял собою этот таинственный русский ученый, он не более нас с вами является душевнобольным“.

Чтобы покончить с вопросом о душевной болезни Ильина, остается указать на недавно полученную из Харькова и всем уже известную телеграмму, сообщающую, что известный ученый Андрей Ильин сделал двухчасовой доклад о ниамбских событиях. После доклада была единогласно принята резолюция, утверждающая, что „только мировой социальный переворот может предупредить повторение подобных чудовищных экспериментов“. Что ж, остается указать, что, по справке конторы воздушного транспорта, билеты Ильина, Дюпона и мадам Ленуар были взяты via Капстад – Харьков (через Каир и Константинополь). Вывод? Думаю, что для того, чтобы его сделать, не нужно быть первым репортером газеты „Матэн“, и цепь приведенных мною фактов с железной необходимостью приводит к самоочевидным заключениям.

Был ли Ильин сумасшедшим? Конечно, нет! Его поведение 8 декабря было просто симуляцией для того, чтобы избежать ответственности на случай ареста.

Если Ильин бежал на аэроплане именно с Дюпоном, а ни с кем другим, если он убил де Керюзеля и ранил начальника полиции, если Дюпон бесспорно был коммунистом, если все трое получают возможность спешно отправиться по воздуху в СССР – что это значит?

Нужно быть круглым идиотом, чтобы найти два возможных решения. Ясно, что они делали одно дело, и, конечно, не случайность, что катастрофа произошла через какие-нибудь два-три месяца по прибытии Ильина в Ниамбу.

Ильин и Дюпон спасают именно жену своего злейшего политического врага Ленуара, причем, повторяю, не может быть и речи о какой-нибудь романической подкладке; Ленуар добивается освобождения арестованного коммуниста Дюпона и устраивает его на службу у себя; любимый солдат и сподвижник Ленуара, свирепый гориллоид Луи, принимает после смерти капитана командование обученными им монстрами, избивает без пощады население целого ряда местностей и опустошает значительную территорию одной из лучших колоний нашего дорогого отечества. Что все это значит? Если дважды два четыре, а не двадцать пять, если две величины, равные порознь третьей, равны между собой, то ответ может быть только один: капитан Ленуар никогда не был фашистом. Это был один из самых хитрых и опасных агентов Коминтерна, разбросанных, как известно, по всему миру для подготовки мировой революции.

Он погиб, погиб по какой-то неизвестной для нас случайности, но созданный им ужас и бедствия растут и ширятся. Избиваются в войне с чудовищами офицеры и солдаты наших доблестных войск, гибнут вложенные в колонию капиталы.

К ответу виновных! Пускай самыми решительными мерами будет в корне пресечена возможность проникновения агентов врага в сердце национальной обороны, а строжайшее следствие обнаружит соучастников Ленуара среди высших чинов военного министерства».

Воспроизводится по изданиям: журнал «Всемирный следопыт», №№ 4–8, 1929.

Натаниэль Готорн

Ядовитая красота

Много лет тому назад один юноша по имени Джованни Гвасконти прибыл в Падую с юга Италии с целью завершить образование в ее знаменитом университете. Юный студент, обладавший лишь несколькими дукатами, выбрал себе квартиру в древнем здании, бывшем некогда дворцом благородной падуанской фамилии, чей герб все еще красовался над главным входом. Знавший в совершенстве великую эпическую поэму Италии, юноша припомнил, вглядевшись в щит с гербом, что один из потомков этого рода – может статься, один из обитателей этого дворца, – был помещен Данте в один из кругов ада. Воспоминание это вкупе с грустным чувством, нарожденным первой разлукой с родным домом, сжало сердце Джованни, когда он вошел в огромную пустую комнату, снятую им для жилья. С его уст сорвался невольный вздох.

– Пресвятая Дева! – вскричала старуха Лизавета. Будучи вполне завоевана приятной наружностью юноши, она старалась побыстрее привести в порядок его комнату. – И горько же вы вздыхаете, синьор! Разве этот старый дом кажется вам таким печальным? Выгляните, прошу вас, в это окно, озаренное лучом прекрасного неаполитанского солнца.

Гвасконти исполнил машинально пожелание старухи. Солнце Ломбардии показалось ему далеко не таким радостным, как светило его родины. Тем не менее, насколько он мог видеть, оно озаряло своими лучами довольно красивый сад, наполненный разнообразными цветами. Цветы эти, казалось, пользовались чьим-то тщательным уходом.

– Разве этот сад принадлежит этому дому? – спросил Джованни старуху.

– Да избавят нас от него небеса до тех пор, пока он весь не будет засажен овощами! – ответила Лизавета. – Нет, сад этот принадлежит доктору Джакомо Раппачини, чья слава, как я полагаю, должна распространяться гораздо дальше Неаполя. Он сам ухаживает за своими цветами и, как говорят, извлекает из них могучие свойства. Вы можете, синьор, видеть его часто за работой – так же, как и его дочь, с искусством и прилежанием ухаживающую за удивительными цветами их сада.

Закончив уборку комнаты молодого человека, старуха удалилась, препоручив его покровительству всех святых.

Оставшись один, Джованни с целью чем-нибудь убить время принялся смотреть в окно, выходившее в сад доктора. Сначала сад показался ему схожим с теми ботаническими оранжереями, какие ему приходилось видеть в прочих провинциях Италии, но затем ему пришло в голову, что сад этот, вероятно, был достоянием какого-нибудь богатого рода. В самом деле, посреди него виднелся мраморный фонтан, изваянный с редким изяществом, как можно было заключить, вглядевшись в него внимательней, так как время значительно изгладило его первоначальные очертания. Но струя воды постоянно била из узкой выемки в