Читать книгу - "Три дня счастья - Татьяна Лаас"

без сознания Алексея капельками сока брусники, ледяной водой и собственной кровью, она замерла, не зная, что делать дальше. Она распустила прическу, стащила с себя надоевший кокошник, потом путаясь замерзшими пальцами заплела простую косу и снова замерла, глядя, как пляшут огненные языки костра.

Наташа оледенела душой и не могла никого больше греть. Возмущенный ритуалом эфир плыл над землей. Успеет ли он развеяться к тому моменту, как Алексей придет в себя? Если не развеется, то тогда придется готовиться к аресту. Вряд ли Алексей будет бороться с обетами ради Наташи.

Только он же ни в чем не виноват. Это тяжелый груз Рюриковичей. Это был их выбор. Наташа расстегнула грубый опричный кафтан, расправила его полу и без сил опустилась на него, прижимаясь к чуть теплому боку Алексея — тому самому, до которого не мог добраться жар от костра. Могла ли Наташа согреть хоть кого-то, она не знала. Сердце Калины еле слышно билось у нее под ухом, даря надежду. Кололись иглы сосны. Спина дико мерзла, но лучше будет холодно ей, чем умирающему Алексею. Глаза сонно закрывались сами, и скоро, крепко обняв Калину, Наташа заснула.

Как жаль, что именно Алёша её убьет…

Глава четвертая. Вновь приходится бежать

Глава четвертая. Вновь приходится бежать

Он раз за разом пытался вырваться из липкой пустоты, утягивающей его все глубже и глубже в Навь и превращающей в неразумную нежить.

Он выныривал где-то в умирающем Петербурге. Он слышал стоны погибающих людей. Он видел рвущееся в небеса пламя, дикий неумолимый шум не собиравшейся отступать воды, трясущуюся от злобы землю.

Он упрашивал Сашку не сдаваться и держаться до последнего. Они найдут выход, они выкарабкаются из этого небытия, потому что просто должны. Их не для того вернули на этот свет, чтобы они погибли от проклятья. Должно же быть что-то еще в их жизни. Что-то теплое, настоящее, своё.

Он орал на Соколова за то, что тот не предупредил о таком.

Он тонул и не находил Наташу.

Он превращался в нежить и шел мстить за своих друзей-кромешников и мир. Кто бы это не сотворил — он обязан ответить за такое.

Он убивал протестующей, отказывающей подчиняться тьмой.

Он вершил суд.

И больно ему не было. Мир словно забыл, что он кромешник и не мстил болью за каждый незаслуженный вдох. Это было невероятно — жить, как обычный человек.

Он просыпался в объятьях Наташи, размеренно дышал, привыкая к вернувшейся боли, и совершенно точно понимал, что это сон. Такого быть не могло, чтобы были лес, янтарное небо над головой, тепло родной, любимой души и пляшущее пламя укрощенного костра. Жалея, что это ложь умирающего от проклятья сознания, Алексей машинально укутал Наташу и себя во тьму, согревая. Под треск догорающих сосновых веток, он осторожно потянулся губами и поцеловал Наташу в макушку. На большее он даже не решился. И плевать, что губы опалило болью за нарушение обетов.

До чего странные сны ему снятся — никогда еще она не обнимала его так крепко, даже когда он носил её на руках. Он вновь нырнул, ища спасение, на самом деле проваливаясь в пустоту беспамятства.

Он снова тонул в ледяной воде.

Он опять рвался к Сашке, которого порабощало проклятье.

Он орал на Соколова.

Он…

Он смотрел как танцевала Наташа, задорно смеясь в небеса. И рядом не было Волкова. Рядом был он. Это он смешно выкидывал коленца, это он, наплевав на недоумевающее высокое общество, поднимал руки вверх, это он скакал на одной ноге и стучал ладонями по заду… И ему было плевать на ханжество окружающих. Он был счастлив из-за звонкого смеха Наташи.

Живая кровь Рюриковичей все же действовала, залечивая повреждения и сжигая проклятье. Полный кошмаров холод смерти медленно отступал, сдаваясь и переходя в здоровый сон. Дыхание выровнялось, сердце стало биться сильнее, кровь потекла по жилам, согревая оживающее тело. Тьма, живущая в нем, успокоилась и залегла там, где и должна была — строго в мышцах, не претендуя на глаза, сердце и душу. Тьма, охраняющая их с Наташей, шла то и дело маслянистыми пятнами, разрушая защитный контур.

Алексей больше не искал виновных, не уговаривал Сашку и не боялся за Наташу. Он просто спал.

Земля продолжала трястись. Небо стало грязно-желтым, а огонь победил воду и перебрался на другой берег. Огонь чувствовал близость живой воды и мертвой — тем самым, нужным ему для свободы сочетанием, раз в Санкт-Петербурге только поддразнили. Вода же затаилась, собираясь с силами.

Алексея выкинули из сна инстинкты. Что-то было не так. Тьма, раскинувшаяся над ним защитным шатром, потрескивала, зияла мелкими дырами и колыхалась, как от ветра. Было слишком жарко, словно в бане — с Алексея пот лил градом. Эфир вокруг бунтовал. Ноздри щекотал сильный запах дыма. Горло першило, дышать было привычно больно, а Наташа… Она по-прежнему была в его объятьях. Она не привиделась ему в странном сне. Он осторожно прикоснулся к её плечу, но она не проснулась. Быть может, она ранена или надышалась дыма. Её мокрые волосы прилипли ко лбу и шее, короткое бальное платье пропиталось потом.

Костер давно прогорел — это не мог быть его дым и его жар.

Не задумываясь, Алексей вместе с Наташей провалился в кромеж и глянул через завесу — там, где они только что спали, уже бушевал огонь. Лишь тьма, в которую он машинально укутал Наташу, их и спасла. На занявшейся пламенем лежанке из листьев и лапника остался забытый кокошник. Алексей моментально прорвал завесу и схватил украшение. Огонь жадно лизнул его пальцы, но не опалил — рука привычно была укрыта тьмой.

Кокошник покатился в кромеже, воняя гарью. Его ленты обгорели. Камни, которыми он был украшен, отражали то свет Яви, то мрак Нави.

— Наташа… — взмолился Алексей, укачивая её в своих объятьях, как дитя. — Приди в себя, прошу…

По её лицу тек пот, кожа в ярком свете кромежа казалось восковой, неживой. Губы посинели. Ноздри трепетали, шумно вдыхая воздух. Ей нужно срочно в