Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

остановился передо мной, перевёл дух и заговорил так же коротко, как всегда, только тише:

— Ваше благородие. Мост заминирован. Под пролётом заряды, провода от них тянутся на восточную сопку. — Он сглотнул. — А на сопке, у проводов, человек с треногой. Аппарат фотографический.

Глава 4

Мешок с песком шлёпнулся на платформу, из прорехи в углу потекла жёлтая струйка. Петров заткнул прореху пучком сухой травы и пригладил мешок ладонью.

— Лежи смирно, родной, не сыпь, — сказал он мешку. Путейцу, который этот мешок кинул, он не сказал ничего, только поглядел на него из-под бровей. Следующий мешок путеец опустил на борт бережно, как ребёнка в люльку.

Платформу Борис Иванович выделил нам на рассвете — отдельную, двухосную, со своим ручным тормозом, — и путейцы обкладывали её по бортам старыми шпалами, а поверх шпал клали мешки. Шпалы и песок я велел класть, едва Крылов договорил у паровоза. Было утро двадцать первого июня. К вечеру снаряды должны были стоять в Дашичао, а дорога туда шла одна — через Чёртов мост, под пролётом которого висели заряды, мимо восточной сопки, куда от зарядов тянулись провода. Что ещё ждёт нас на этой сопке, кроме проводов и фотографического аппарата, я не знал. Но если оттуда станут бить по голове поезда, пусть бьют в шпалы.

Когда путейцы клали второй ряд, ко мне подошёл Крылов с винтовкой за спиной, а его люди ждали у южной горловины.

— На сопку. К проводам.

— Перережешь — ракету. Ждём до восьми по часам Белова.

— До восьми. — Он поглядел на юг, будто мерил дорогу шагами. — Фотографа брать?

— Сможешь — бери живым. Не сможешь — провода важнее. После ракеты спускайтесь к пути за мостом, там подберём.

— Есть.

Ракету он сунул за пазуху, как Ерёмин носил письмо. Ушёл он не оглядываясь.

Лю Шэн пришёл за деньгами сам, Павел держался на шаг позади. Деньги поручения лежали у меня в полевой сумке, в отдельном конверте. Двойную плату за ночь я выдал, как обещал, — при Павле, при путейцах, при мешках. Павел поправил рукав и записал выдачу карандашом в книжечку. Лю Шэн убрал деньги за пазуху, не глядя на них, и заговорил долго и ласково, кланяясь то мне, то в сторону склада, где лежал под шинелью Ерёмин, то на юг, где за гаоляном была сопка.

— Господин Лю говорит, что деньги верные, — сказал Павел. — И что ночью вы шли первым, как обещали. Поэтому в другой раз ночная работа будет вам стоить обычную цену.

За тридцать лет ни один подрядчик не сбавил мне цену из уважения. Набавляли — за срочность, за дождь, за то, что я им не нравился, а сбавлять приходилось через арбитраж, с юристами и печатями. Я поклонился Лю Шэну, как умел. Поклоном он, кажется, остался недоволен, а всем остальным доволен.

Когда последний мешок лёг на задний борт, Белов вышел из будки и пошёл вокруг платформы. Обошёл он её два раза. Сперва присел и долго глядел на рессоры, которые вправду осели. Потом поднялся на тормозную площадку, сам покрутил колесо, послушал, как колодки берут колёса. Середину переднего борта путейцы по моему слову оставили низкой, в одну шпалу, чтобы из будки было видно путь. Белов встал на подножку паровоза и проверил и это.

— Толкать её перед собой, — сказал он. — Двадцать лет вагоны таскаю, Михаил Викторович, а толкать не люблю. Толкаешь — не видишь, что у ней под колёсами. Она на стыке подпрыгнет, а ты узнаешь, когда она уже в канаве и тебя за собой тянет.

— На малом не подпрыгнет. Фёдор путь принял.

— Путь Фёдор принял. — Белов слез с подножки и постучал костяшками по шпале, будто проверял, не пустая ли. — А её кто принимал? Броненосец Ладыгин. Флот у нас теперь. Моря вот нету, и пушек.

— Больше не положу, Михаил Викторович, — сказал Петров. — Задний борт готов, а сверх того рессоры сядут.

— Ставьте перед машиной, — сказал Белов. — Только середину мне не заваливать. Кто завалит, тот у меня до самого Дашичао впереди неё пешком пойдёт, вместо глаз.

Платформу подали к машине и сцепили. Фомин рассадил своих за шпалами, на колено. Голос его, наверно, слышали и на сопке:

— Жуков — левый борт, к горе! Остальные — за мешки! Головы не высовывать!

Жуков, коренастый солдат Фомина, пристроил винтовку в щель между мешками, попробовал, удобно ли. Было ему, судя по лицу, неудобно, но другого места просить он не стал. Прочая охрана разошлась по снарядным вагонам, путейцы — по тормозам. Гриневич оглядел броненосец издали, сверил что-то со своей бумагой и ушёл в хвост, на тормозную площадку последней платформы: начальник эшелона, сказал он, обязан видеть весь эшелон. Весь эшелон оттуда и вправду был виден отлично, а мост — хуже, чем с любого другого места в составе.

Разрешение на юг Белов взял у Бориса Ивановича сам, когда Петров принёс туда своё слово, а Дашичао подтвердило приём. Бумага лежала теперь у него в нагрудном кармане, застёгнутом на пуговицу. Эшелон вывели к южной горловине. Впереди над гаоляном стояла сопка, бурая, с плешью на макушке: оттуда должна была подняться ракета. Я сидел на мешке у переднего борта и смотрел на эту плешь, пока не заслезились глаза, а Белов стоял на подножке и время от времени доставал из жилетного кармана часы на цепочке.

В восемь он щёлкнул крышкой и показал мне циферблат через всю платформу, ничего не говоря. В четверть девятого показал ещё раз. Над сопкой было пусто, небо там выцвело от жары, и ни дыма, ни выстрела оттуда не доходило.

Однажды я держал восстановительный поезд у входного сигнала, пока диспетчер искал, кто подпишет допуск на перегон. Один начальник был в отпуске, второй не брал трубку, третий брал и советовал дождаться первого. Допуск пришёл через полтора часа, а за эти полтора часа под откосом дотла сгорел тепловоз, который мы успели бы оттащить от цистерн. С тех пор я ждал, только пока ожидание работает на меня. Сейчас оно работало на тех, кто сидел у моста: каждая минута у горловины давала им время подтянуть людей и проверить провода, а у снарядов отнимала кусок вечера.

Я спрыгнул с платформы и пошёл к будке.

— Идём, Савелий.

Белов убрал часы.

— Без ракеты.

— Без ракеты.

Он спустился ко мне с подножки и встал близко, чтобы не говорить сверху.

— Михаил Викторович. Вы мне скажите, что Антон Крылов провода перерезал, — я её хоть сейчас поведу. Только вы мне этого не скажете.

—