Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

На месте зажившего ожога кожа у кузнеца оставалась розовой, борода отрастала неровными клочьями.

Вечером Зураб принёс ему небольшой захват.

— Для твоих мелких деталей. Вчера опять голыми пальцами держал.

— Я только примерял.

Кузнец молча потянулся к забинтованному пальцу Лекса. Тот убрал руку.

— Ладно. Спасибо.

Зураб помог разобрать ящик, а Грым предложил сначала проверить длину новой рукояти на деревянном обрезке, прежде чем портить металл. Лекс уже не пытался решать за них, как именно делать каждую мелочь.

Самому ему становилось лучше. Правое плечо всё ещё ныло к вечеру, а после часа над рисунками буквы начинали двоиться. Раньше он пытался поработать ещё немного. Теперь Грым замечал это раньше, чем сам Лекс, и молча забирал доску.

Айрин по-прежнему приносила лекарский отвар. От одного его запаха Лекс уже морщился, но кружку всё равно выпивал до дна. Сама она большую часть дня сидела над складскими книгами. Однажды вечером она положила перед Лексом черновик с выписанными суммами.

— Посчитаешь?

— Давай.

— Только свои числа сначала научись писать.

— Складывать-то я умею.

— Вот и проверим.

Одна сумма не сошлась. Айрин посмотрела на расчёт, перевернула лист и показала пропуск между двумя записями.

— Два листа не хватает.

— Тогда я всё правильно посчитал.

— На этот раз.

* * *

Складская подвода вернулась к вечеру. Пустая корзина бросилась в глаза раньше, чем возница успел снять её с борта.

— Дошло?

— Дошло. Марфа просила мыло. Корней жив, Гринька воду носит. Больше не знаю — у калитки долго стоять не дали.

Лекс задержал возницу ещё на мгновение. Главное он услышал: они пока живы, а на Седьмом участке ничего не изменилось.

Лекс спросил, можно ли послать записку. Айрин принесла обрезок бумаги.

Он долго сидел над листом. Про новую комнату и про то, как здесь кормят, писать не хотелось. В конце концов Лекс продиктовал, что они с Зурабом работают вместе, что плечу легче и что Марфину просьбу передали.

— Имя сам поставишь? — спросила Айрин.

Лекс взял уголёк. Буквы вышли неровные, но Айрин ничего не поправила. На следующий день она вложила записку в корзину с хлебом и мылом, которую Кор-Дум разрешил отправить с очередной подводой.

Вечером, когда в цеху стало слишком душно, Лекс вышел во двор. Грым сидел у порога и чистил пазы в металлической оправе.

— Тут можно?

Дворф подвинулся. Лекс опустился рядом, осторожно вытянул ноги.

Над узкой полосой крыш горели звёзды. Три стояли почти на одной прямой, и он долго искал возле них знакомое созвездие. Дым из трубы закрывал половину неба. Лекс ждал, пока дым не отнесло в сторону, но, когда звёзды появились снова, всё равно не смог понять, узнаёт их или только хочет узнать.

Грым подул в оправу. Пыль защекотала нос.

— Ты чего улыбаешься?

— Вспомнил кое-что.

— Хорошее?

— Обычное.

Вспомнилась кружка возле раковины, тёмный след на дне. Вечером он постоянно забывал её вымыть и утром наливал кофе, даже не сполоснув кружку. Если открывал форточку, с улицы тянуло сыростью, а по мокрому асфальту шуршали шины.

Теперь Лекс отдал бы многое, чтобы снова услышать этот обычный городской шум.

— У вас там тоже кузницы? — спросил Грым.

— Есть. Только я в другом цеху работал. Там больше трубы, насосы…

Он замолчал. Грым поскоблил оправу и протянул ему.

— Здесь, посмотри, ещё осталось?

Лекс повернул деталь к свету из двери. В углублении блестела тонкая полоска нагара.

— Вот тут.

Грым принялся её вычищать. Они просидели у порога, пока не погасла лампа над складской дверью.

* * *

На восьмой день после ремонта Грым принёс со склада старый накопитель из разобранной шахтной машины. Мутный многогранник был зажат в медном ободке; через одну грань шла старая трещина, а скол возле неё был отмечен чёрной краской.

— Отец сказал: списанное разбирайте. К рабочему без него лапы не тянуть.

Сначала они проверили накопитель в учебной стойке. Белая точка на боковой планке загорелась, сам камень не ответил. Для проверки Грым поставил исправный образец; тот сразу дал слабый синий отблеск.

— Пустой, — сказал дворф. — Его ещё отец лет десять назад проверял.

Трещина позволяла разнять корпус по старому расколу. Брун осмотрел её, разрешил снять ободок под стеклянным щитком и велел после разборки записать осколки отдельно, чтобы никто потом не принял их за целый накопитель. Снятый ободок он положил в отдельный лоток: даже списанное здесь не смешивали с ломом до отметки мастера.

Грым взял тонкий резец. Лекс остался сидеть и следил за краем трещины. Ободок снялся легко; две половинки удерживала тонкая мутная прослойка, которую сперва приняли за грязь.

— Подожди, — сказал Лекс. — Тут что-то есть.

Грым убрал резец.

В щели блеснула мутная плёнка. Она не рвалась, когда половинки чуть расходились, а тянулась вслед за одной из них. Лекс придвинул лампу. Внутри показалась небольшая полость; в ней лежало что-то белёсое, слоистое, со множеством тонких перемычек.

— Будто паутина, — прошептал Грым.

Из цеха донёсся удар молота. Плёнка дрогнула, и Лексу послышался низкий протяжный звук. Он посмотрел на дверь, потом опять на камень.

— Слышал?

— Молот?

— Нет. Здесь.

Грым нахмурился и потянулся к щитку.

— Руки убери. Отца позовём.

Лекс уже поднял лупу над краем щитка. Одну половинку он придержал пальцем, чтобы повернуть её внутренней стороной к свету.

Камень был холодным.

Белёсые слои вдруг разошлись в глубину. Верстак исчез, будто Лекс шагнул туда, где только что лежал расколотый многогранник. Перед ним растянулись светящиеся каналы. Одни обрывались, другие уходили так далеко, что их невозможно было проследить. В тесных узлах толкались тёмные сгустки.

Он попробовал отвести глаза, но не смог.

Каналы приблизились, заполнили всё. Лекс больше не чувствовал ни пальца на камне, ни табурета под собой. В висках ударило так сильно, что он попытался закричать. Вместо крика из горла вырвался чужой хрип, а за ним — ещё один.

В тёмных сгустках проступали лица. Открытые рты, стиснутые зубы, чьи-то глаза совсем близко. Лекс не мог понять, смотрят ли на него или он вспоминает то, чего никогда не видел.

Он рванулся назад. Боль усилилась.

Сквозь крик пробились слова:

«Ты коснулся эфирной матрицы».

Лекс пытался вдохнуть. Чужой голос не торопился.

«Разум ещё не готов. Ищи убежище, Наследник».

Последнее слово раскатилось гулом. Лица исчезли; на их месте осталась одна светлая нить. Он потянулся к ней,