Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

когда я впихнул семя прямо ей в горло. Потом упёрся ногами, вталкивая кровососущего ленивца обратно в разлом. Тот опустился по плечи и из-за растопыренных рук дальше пролезать не желал.

А, ладно. И так сойдёт!

Потом, отступив, я аккуратно взял Агату за талию и поцеловал. Надеюсь, ну хотя бы в этот раз не надо нырять за ней прямо в стихию холода?

Её губы были ледяными, но через мгновение она вздрогнула. Некоторое время, словно просыпаясь, непонимающим взглядом скользила по помещению, пока не посмотрела на меня…

— Ну, вот он я, — вырвалось у меня.

Агата округлила глаза и, не тратя времени на болтовню, подскочила к дочери. Меня окатило инеем, когда она пронеслась мимо.

На груди Креоны она нарисовала особый магический узор, буквально впихнула его в тело дочери, и лёд на чародейке начал трескаться. Креона сделала судорожный вдох и открыла глаза.

— Мама⁈ — послышался её хриплый голос, которому позавидует любой портовый пропойца.

— Всё, Креона, просыпайся, — ответила Агата не менее грубым голосом, от которого меня аж передёрнуло. Теперь понятно, почему она предпочла помолчать.

Наконец Агата вспомнила обо мне и вдруг бросилась в объятия. Ух, даже как-то непривычно…

— Громада, — послышался сиплый шёпот подошедшего Виола, — Слёзы мне в печень, ты тут откуда?

Нас всех отвлёк мучительный рык.

— Так он ещё жив⁈ — Виол округлил глаза, — Громада, ты не представляешь, это…

— Погоди, — я отмахнулся, — Дай упырю помереть спокойно.

Виол застыл, стараясь не пропустить ни одного мгновения. А то как он потом будет это описывать?

Тварь оживала, двигаясь всё быстрее, но на её морде при этом застыло такое удивление, будто она подавилась слоном. Она скребла себе горло, грудь, живот, пытаясь разодрать самого себя, впиваясь когтями прямо в рёбра, но движения становились всё слабее.

Неожиданно, прямо на наших глазах, из её тела начали прорастать корни. Они пробивали каменную корку, цеплялись за пол, уходили в трещины. Из горла дёрнувшегося последний раз упыря вылез большой саженец, и в зале запахло свежей зеленью.

Агата смотрела на это, не в силах вымолвить ни слова. Потом всё же повернулась ко мне.

— Как ты здесь оказался, бросс?

Я пожал плечами.

— На всё воля богов.

Агата лишь молча уткнулась лбом мне в плечо…

Виол уже упал на колени рядом с книгой, которая так и лежала на полу, у самых корней. Он начал листать страницы одну за другой, жадно вглядываясь в написанное, и через несколько мгновений издал возглас, в котором смешались восторг и ужас.

— Ох! Маюна мне в почки! Так это Совет Камня призвал Бездну!!! Вы знали⁈ — он нервно расхохотался, — Архимаг хранил это, как самый большой секрет!

— Не удивлён, — усмехнулся я.

— Это они так Хморока вернуть пытались, представляете? — Виол продолжал листать, — Равновесия ради! Но при этом саженцы Вечного Древа уничтожали, и Лиственников преследовали… И где смысл?

Креона растерянно посмотрела на круглую печать в своей руке, сделанную из потемневшего железа. Вид у неё был очень древний, и я сразу понял, что это тот самый артефакт, который определил в Креоне будущего главу Совета.

— То есть вся эта война богов началась с Совета Камня? — тихо спросила она.

— Дочь моя, все самые ужасные злодеяния начинаются с благих намерений, — с усталой усмешкой сказала Агата. — Пойдёмте уже отсюда… Что-то мне темнота в последнее время надоела.

Эпилог.

По троецарской дороге катила телега, и на облучке сидели два лиственника, чьи загорелые лысины блестели в свете полуденного солнца. И всё бы ничего, но повозку тащил медоёж… С любопытной мордой (и размерами) медведя, весь покрытый иголками толщиной с палец и длиной с кинжал. Огромный и немного суетливый, зверь явно не понимал, что от него требуется всего лишь тащить расписную крытую повозку, на бортах которых весело зеленело Вечное Древо.

Вот и сейчас медоёж вдруг свернул в сторону, заметив что-то в траве на обочине, и при этом чуть не перевернул повозку. Он клацнул пастью, упустив какого-то кузнечика, и с досады бухнул лапами по дороге.

Один из лиственников свалился в пыль, второй же смог удержаться. Упавший что-то проворчал про глупую животину, отряхнулся, но всё равно полез обратно на облучок. Так, сидя на дощечке, они лениво наблюдали, как медоёж снова вывернул на дорогу и вразвалочку покатил повозку дальше.

Позади оставались высокие горы, именуемые Бросскими Горами, а впереди лежала дорога, которая, по всем их расчётам, должна была привести к Раздорожью, столице столиц Троецарии. А вообще, в Троецарии все дороги ведут в Раздорожье, недаром оно так называется.

Поняв, что медоёж успокоился, лиственники продолжили свою беседу.

— Брат Ферон, а ведь когда нам сестра Лея наказала следовать в Бросские Горы, я думал, что нас там убьют. Вот честно! — сказал первый, отряхивая зелёную безрукавку, — Я всегда думал, что броссы страшные… Лютые такие, огромные!

— Воистину, я тоже боялся, — кивнул второй. — Помнишь того, который нас тогда с погоста прогнал?

— Да, страшный был… А Древо красивое, так?

Второй кивнул. Они оба с улыбками вспоминали то чудо, которое узрели в Бросских Горах.

— Удивительно, что Древо выросло на месте бывшего храма Хморока.

— А ты слышал, брат Херон, что на Острове Магов тоже древо выросло? Сестра Лея мне сказала, она теперь в Совет Камня входит.

— Брат, я слышал всё это вместе с тобой.

— Это, получается, нам теперь и в Кумотан надо успеть попасть при этой жизни, так? Там же Храм!.. И на Остров Магов, Древо посмотреть. Каждый лиственник должен посетить все священные Древа!

— И в Пайниландии тоже Древо выросло… А пайнки, говорят, всех мужчин съедают.

— Лучше в Межемир, брат Херон. Там хотя бы не едят.

— Ох, да что ж за времена такие? Вот раньше было лучше, катаешь себе по Троецарии… Никуда спешить не надо.

— И не говори, суетно как-то стало. А лошади у броссов, конечно, странные. Помнишь, а у бросса на погосте ведь был такой же… как его там. Медоёж? Получается, у всех броссов медоежи?

— Получается. Как думаешь, зачем он первому Совету Камня? Я бы на их месте нормального коня себе взял.

— Твоя правда, брат. Эй, Тук-тук! Давай уже побыстрее! — лиственник с тоской посмотрел на прутик в своей руке, но погонять медоежа не решился, — Ну пожалуйста!