Читать книгу - "Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард"

снотворное. Смутно он сознавал, что его метаморфозы продолжаются беспрепятственно… Проснувшись, он уже с трудом смог сесть.

Усилие стоять прямо на подгибающихся ножках утомило его через несколько минут.

И полностью исчез дар речи. Все, что он мог теперь издавать, лишь гротескное мычание или нечленораздельный лепет. Лежа на спине с бутылочкой горячего молока во рту, он знал, что его единственная надежда – Хэнсон. Рано или поздно он позвонит и обнаружит, что Фримен исчез, а все следы его присутствия тщательно уничтожены.

Прислонившись к подушке на ковре в гостиной, Фримен заметил, что Элизабет опустошила его письменный стол и сняла книги с полок рядом с камином. По сути, теперь она была овдовевшей матерью двенадцатимесячного сына, разлученной с мужем после их медового месяца.

Бессознательно она взяла на себя эту роль. Когда они выходили на утренние прогулки, Фримен был пристегнут ремнями к коляске, проклятый целлулоидный кролик болтался в нескольких дюймах от его носа и почти сводил с ума. Они проходили мимо многих, которых Фримен знал в лицо, и все считали само собой разумеющимся, что он сын Элизабет. Когда они склонялись над коляской, тыча его пальцем в живот и делая Элизабет комплименты по поводу его роста и упитанности, некоторые вскользь упомянули мужа, и Элизабет ответила, что он уехал в длительную командировку. Очевидно, мысленно она уже отвергла Фримена, забыв о том, что он когда-либо существовал.

Фримен понял, насколько ошибался, когда они вернулись с того, что должно было стать его последней прогулкой.

Когда они приблизились к дому, Элизабет слегка замешкалась, покачивая коляску и, очевидно, не зная, возвращаться ли ей обратно. Кто-то окликнул их издалека. Пока Фримен пытался распознать знакомый голос, Элизабет наклонилась вперед и натянула ему на голову капюшон.

Пытаясь высвободиться, Фримен узнал Хэнсона, возвышавшегося над коляской и снимавшего шляпу.

– Миссис Фримен, я всю неделю пытался дозвониться вам. Как у вас дела?

– Прекрасно, мистер Хэнсон. – Элизабет развернула коляску, стараясь, чтобы она оказалась между ней и Хэнсоном, и Фримен заметил, что она на мгновение смутилась. – Боюсь, у нас не работает телефон.

Хэнсон обошел коляску, с интересом глядя на Элизабет.

– А что случилось с Чарльзом в субботу? Пришлось отлучиться по делам?

Элизабет кивнула.

– Ему очень жаль, мистер Хэнсон, но случилось кое-что важное. Некоторое время не будет в городе.

«Так она все знала», – машинально подумал Фримен.

Хэнсон заглянул ему под капюшон.

– Вышел на утреннюю прогулку, малыш? – И, обращаясь к Элизабет, добавил: – Чудесный мальчик. Мне всегда нравятся мальчишки, у которых сердитый вид. Чей он? Вашего соседа?

– Сын друга Чарльза, – покачала головой Элизабет. – Нам пора домой, мистер Хэнсон.

– Зовите меня Робертом. Скоро увидимся, а?

Элизабет улыбнулась, ее лицо опять сделалось спокойным.

– Я уверена, что уже скоро, Роберт.

– Хороший мальчишка, – сказал Хэнсон и ушел с плутоватой ухмылкой.

Она знала! Потрясенный Фримен откинул одеяла как можно дальше, наблюдая за удаляющимся Хэнсоном. Один раз он обернулся, чтобы помахать Элизабет, которая в ответ подняла руку и затем направила коляску в ворота.

Фримен попытался сесть, не сводя глаз с Элизабет, надеясь, что она увидит гнев на его лице. Но она быстро закатила коляску в коридор, отстегнула ремни и вынула из нее Фримена.

Когда они поднимались по лестнице, он глянул через ее плечо на телефон и увидел, что трубка снята с рычага. Все это время она знала, что происходит, и намеренно делала вид, что не замечает его метаморфоз. Она предусмотрела каждый этап преображения, гардероб был приобретен задолго до этого, одежда все меньшего размера, манеж и кроватка были заказаны для него, а не для ребенка.

На мгновение Фримен задумался, беременна ли она вообще. Отечность лица и округлившаяся фигура вполне могли быть притворными. Когда Элизабет сказала ему, что ждет ребенка, Фримен и представить себе не мог, что этим ребенком будет он сам…

Элизабет довольно грубо уложила Фримена в кроватку и укрыла одеялами. Он слышал, как она ходит внизу туда-сюда, очевидно, готовясь к чему-то. Движимая несвойственной ей настойчивостью, Элизабет закрывала окна и двери. Прислушиваясь к ней, Фримен заметил, как ему холодно. Его маленькое тело было закутано, как новорожденный младенец, в кучу шалей, но кости походили на кусочки льда. Странная сонливость охватила его, унося гнев и страх, словно смывая их волной, и центр его сознания переместился с глаз на кожу. Слабый послеполуденный свет обжигал глаза, и когда Фримен закрыл их, то погрузился в туманную неопределенность неглубокого сна, а нежная поверхность его тела жаждала облегчения.

Некоторое время спустя он почувствовал, как руки Элизабет откинули одеяло, и осознал, что она несет его по коридору. Постепенно воспоминания Фримена о доме и о том, кто он такой, начали стираться, а его съежившееся тельце беспомощно прижималось к Элизабет, лежавшей на широкой кровати.

Ненавидя обнаженные волосы, которые хлестали его по лицу, он только теперь впервые ясно ощутил то, что так долго в себе подавлял. Перед концом Фримен внезапно вскрикнул от радости и удивления, вспомнив давно забытый мир раннего детства…

Когда ребенок внутри ее затих, шевельнувшись в последний раз, Элизабет снова опустилась на подушку. Родовые боли медленно отступали. Постепенно она почувствовала, как возвращаются силы, огромный мир внутри ее успокаивается и затихает.

Уставившись в потемневший потолок, Элизабет несколько часов лежала, отдыхая и время от времени приспосабливая свою крупную фигуру к непривычным очертаниям кровати.

На следующее утро она уже поднялась на полчасика. Ребенок казался менее обременительным, и три дня спустя она смогла покинуть постель, а свободный халат скрывал то, что осталось от ее беременности. Тогда Элизабет немедленно приступила к последнему делу: убрала все, что осталось от детской одежды, разобрала кроватку и манеж. Одежду собрала в большие пакеты, затем позвонила в местную благотворительную организацию, которая приехала и забрала их. Детскую коляску и кроватку она продала продавцу подержанных вещей, который проезжал по улице.

За два дня она стерла все следы существования мужа, убрав цветные иллюстрации со стен детской и установив запасную кроватку посреди комнаты.

Остался только уменьшающийся узелок внутри нее, маленький сжимающийся кулачок. Когда Элизабет почти перестала его чувствовать, подошла к шкатулке с драгоценностями и сняла обручальное кольцо.

На следующее утро, возвращаясь из торгового центра, Элизабет заметила, что кто-то окликает ее из машины, припаркованной у ворот.

– Миссис Фримен! – Хэнсон выскочил из машины и весело поздоровался с ней. – Чудесно видеть, что вы так хорошо выглядите.

Элизабет одарила его широкой, согревающей сердце улыбкой, ее красивое лицо стало еще более чувственным из-за припухлости черт. На ней