Читать книгу - "Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов"

ГЛАВА 17. ПОСЛЕДСТВИЯ

«Президент Российской Федерации Александр Арцеулов почтил память погибших на Марсе. „Они отдали жизнь за будущее нашей страны и всего человечества. Мы никогда не забудем их подвиг“, — заявил глава государства. В Новосибирске, Екатеринбурге и всех крупных городах России прошли траурные мероприятия. Семьи погибших получат полную государственную поддержку и обеспечение. На марсианской базе „Королев“ установлен памятный знак».

(«Известия», 12 июля 2150 года)

1

Через неделю с того дня, когда база «Королев» дрожала от выстрелов и взрывов, в коридорах и модулях еще стояла та особенная тишина, которая бывает только после боя. Нет, эта тишина не была мертвой: наоборот, она была до краев наполнена гулом ремонтных работ, запахом гари из поврежденных отсеков, металлической свежестью озона от сварочных работ — и тихими, сдержанными голосами людей, которые только-только начали понимать, что самое страшное осталось позади.

Полковник Громов, перед отлетом «Пересвета» на Землю, поговорил с Новиковым и предложил забрать тела всех погибших — Кости Згуриди, Стаса Морозова, Сергея Лациса и Валета — чтобы похоронить их с воинскими почестями на родине. Тело Шкипера осталось глубоко под тоннами марсианского льда и камня.

Командир спецназа говорил об этом сухо, по-деловому, не позволяя себе никаких эмоций. Но в его глазах Артем увидел искреннее уважение к тем, кто пал, защищая базу. Однако Новиков, посовещавшись с Дедом, Топазом (который, очнувшись ненадолго, успел прошептать: «Оставляйте… здесь…»), и другими выжившими, все-таки принял иное решение.

— Спасибо, товарищ полковник. Но люди решили, что мы похороним их здесь, — сказал Артем тогда, и голос его не дрожал, хотя несколько раз пришлось откашляться от волнения. — На Марсе. Это теперь их вторая родина. Получается, что они отдали жизнь за то, чтобы российский флаг остался здесь навсегда. Значит, и лежать им здесь. Когда-то сибирских первопроходцев так же хоронили — где лег, там и крест. Так правильно.

Громов только молча кивнул и вышел.

Через несколько дней на небольшом плато в двух километрах от базы, откуда открывался вид на бескрайнюю, изрытую кратерами равнину, уходящую вдаль до самого горизонта, под блеклым марсианским небом встали четыре невысоких столбика из расплавленных и заново отлитых камней. На холмиках из утрамбованного реголита лежали стальные таблички с именами и датами. Пятый холмик, чуть поодаль, был отмечен четырехгранной пирамидкой — в память о Шкипере.

Над местом захоронения, под холодным, негреющим солнцем, дул призрачный марсианский ветер, чуть шевеля мелкую красную пыль, которая оседала на гравированных пластинах. Будто сама планета, как обычно суровая и безразличная. пыталась скрыть следы человеческого присутствия. Но люди в скафандрах стояли неподвижно, склонив головы. Они никуда не собирались уходить с Марса.

Артем молча стоял в первом ряду, рядом с Еленой. Она держала его за руку, и мужчина даже через изоляционные перчатки «скорлупы» чувствовал, как дрожат ее пальцы. Новиков смотрел на холмики и думал о том, как же странно и несправедливо все устроено. Вот табличка с надписью «Константин Згуриди». Костя, совсем молодой техник, который всего несколько дней назад помогал устанавливать баррикады и шутил, что после вахты обязательно съездит посмотреть на камчатские гейзеры. Вот Стас Морозов, аспирант-биолог, мечтавший написать диссертацию о марсианских микроорганизмах. «Они есть, я уверен, мы просто не там копаем, ребята!» А вот Сергей Лацис, молчаливый, всегда серьезный механик, который взорвал себя вместе с врагами, чтобы дать товарищам уйти. Рядом с ним Валерий Устюжанин, Валет, весельчак и балагур, которому так и не суждено было увидеть калининградский дом, о котором он мечтал.

И Шкипер… Павел Жилин, бывший подводник, оставшийся навсегда в черном льду Эллады, чтобы спасти остальных.

Дед коротко толкнул его в бок, и Новиков спохватился, шагнул вперед.

— Товарищи, — волнуясь, начал Артем, и его голос прозвучал в общем канале. — Мы не знаем, что ждет нас впереди. Марс — планета суровая, он не прощает ошибок. Каждому из нас об этом говорили не раз. Каждый из нас убедился в этом лично, порой на горьком опыте. Но сегодня мы провожаем настоящих героев. Тех, кто не сдался. Кто до последнего защищал не только базу, а саму идею о том, что человек может и должен идти вперед, несмотря ни на что. Мы не забудем вас, братья. Вы навсегда останетесь с нами. Спите спокойно. А мы будем работать и делать наше дело.

Он замолчал, хрипло откашлялся, чувствуя, как слова застревают в горле и царапают его изнутри. Рядом всхлипнула Анна Петровна, которая держалась все это время сама и подбадривала других, но сейчас, похоже, не выдержала. Дед, стоявший по правую руку от Артема, опустил голов, провел рукой по шлему. Новиков отстраненно отметил про себя, что волосы Токарева за эти несколько дней стали совсем седыми, будто покрылись пеплом.

Топаз, который только-только очнулся и был прикован к автодок-носилкам — активированная программа «Берсерк» едва не убила его и чудовищно перегрузила богатырский организм, — лежал с открытыми глазами, глядя в небо, и слезы беззвучно стекали по его щекам, смешиваясь с капельками пота. Гоша Горелов, стоявший чуть поодаль, не выдержал, отвернулся и отошел на несколько шагов, делая вид, что просто разглядывает что-то вдалеке. Мичурин, прижимая к груди колбу из бронестекла с каким-то цветком из своей оранжереи, выращенным специально для этого момента, стоял ссутулившись, задумчивый и молчаливый.

Помолчав еще минуту, Артем сделал шаг вперед, наклонился, взял горсть плотного грунта цвета запекшейся крови, и, подойдя к первому холмику, разжал пальцы. Марсианская земля осыпала металлическую табличку с именем Шкипера — и на мгновение показалось, что та сверкнула в лучах холодного солнца, окрасившись в багровый цвет.

2

А потом начались будни. Люди — они на то и люди, чтобы уметь справиться с горем, распрямиться, как ветка, с которой соскользнул тяжелый снежный ком — и с головой закопаться в работу.

Следующие дни как раз и были заполнены тяжелым, изматывающим трудом. База «Королев» теперь напоминала развороченный муравейник: все, кто мог держать инструмент, работали по двенадцать, по четырнадцать часов в сутки, восстанавливая разрушенное. Жужжание ремонтных аппаратов, смешанное с шипением сварки и скрежетом передвигаемых контейнеров, стояло теперь в коридорах «Королева» так же привычно, как когда-то стоял гул работающих систем жизнеобеспечения.

Роботы-пауки, те самые, которых Топаз изо всех сил «холил и лелеял», как ошпаренные бегали по обшивке, заваривая пробоины и меняя поврежденные панели. Их было меньше, чем раньше — несколько «пауков» погибли во время штурма, не