Читать книгу - "Чужие степи. Часть 11 - Клим Ветров"

смотрел — скалился. Глаза красные, бешеные, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Слюна капала на грудь, на цепь, на бетон. Он зарычал, когда увидел свет. Цепь заскрежетала, труба зашаталась. Я думал, не выдержит.

— Воскрес, — сказал Олег. Голос спокойный, но я чувствовал, как он напряжён.

Второй — пожилой, с простреленной грудью — сидел на корточках, уткнувшись взглядом в стену. Рот открыт, из него текла слюна. Он мычал что-то нечленораздельное, тихо, монотонно. Как магнитофон зажевавший кассету. Третий лежал, как мы его оставили. Мёртвый.

— Двое, — сказал я.

— Двое, — повторил Олег.

Первый рванулся снова, зарычал, но цепь дёрнула его назад, он упал, забился, заскрёб ногтями по бетону.

— Этого оставлять нельзя, — сказал Олег.

— Знаю.

Мы подошли ближе. Он поднялся, снова бросился, снова упал. Я достал пистолет. Взвёл курок. Выстрелил. Пуля вошла ему в лоб, он упал, затих. Я ждал. Секунд двадцать, наверное. Потом он зашевелился. Медленно, тяжело, будто тело не слушалось. Начал подниматься. Я выстрелил ещё раз. В висок. Он упал, замер. Я ждал. Минуту. Две. И он снова зашевелился.

Олег сходил в машину, принес топор. Тяжёлый, с длинным топорищем. Размахнулся, ударил. Потом еще и еще. Голова долго не хотела покидать тело, но в итоге всё же отвалилась, гулко шмякнувшись о бетон.

— Помоги, — попросил Олег.

Мы взяли тело за ноги, оттащили к стене. Олег поднял отрубленную голову, осмотрелся, и размахнувшись, выкинул ее через дыру в крыше. Не знаю, зачем. Просто так.

Потом вытер руки о штаны.

— А этот? — кивнул он на второго.

Пожилой сидел, не двигаясь. Мычал. Смотрел в стену. Пускал слюни. Он даже не повернул головы, когда мы стреляли. Просто сидел и мычал. Монотонно, бессмысленно.

— Оставим?

Я смотрел на него. Овощ. Ничего не понимает, не чувствует. Но жив. Дышит.

— Давай, — сказал я. — Может еще очухается…

Олег кивнул. Ничего не сказал.

Мы вышли, закрыли дверь. Я замотал проволокой, проверил — держит. Олег уже курил, прислонившись к кузову пикапа. Протянул мне пачку.

Я взял, закурил тоже. Смотрел на коровник. Внутри было тихо. Только ветер шумел в дырявой крыше.

— Почему так? — спросил я. Не у Олега — у себя.

— Что?

— Штауффенберг. Ему вкололи мою кровь, выстрелили в голову. И он воскрес нормальным. Не зверем, не овощем. Говорил, соображал. А эти… — я кивнул на коровник. — Один бешеный, второй — пустышка. Почему?

Олег молчал. Я и сам не ждал ответа.

Может, дело в состоянии перед смертью? Может нельзя полудохлых?

Или дело в крови? Мало? Много?

А может, дело в них самих. В том, кем они были. Штауффенберг — аристократ, офицер, человек с волей. Может, его разум оказался сильнее? Смог удержать себя по ту сторону, пока тело воскресало? А эти… простые солдаты. Может, у них не хватило сил. Не хватило того, что делает человека человеком.

Или всё проще. Может, это лотерея. Полковнику — повезло, а этим — нет.

Я затянулся, выпустил дым. Мысль была неприятная. Если это лотерея, то я никогда не смогу предсказать результат. Никогда не смогу гарантировать, что тот кого надо спасти, не станет бешеным. Или овощем.

— Надо ещё пробовать, — сказал Олег. Голос у него был глухой, спокойный. Он не спрашивал — утверждал.

— Надо, — согласился я.

Олег кивнул, развернулся и пошёл к машине. Сел за руль, я — рядом. Пикап чихнул, завёлся. Мы выехали на дорогу, едва не столкнувшись с запряженными лошадьми телегами. Лошади шли медленно, лениво переставляли ноги. Рядом — конвой. Пятеро наших с автоматами, человек десять немцев с лопатами.

— Похоронная команда, — сказал Олег, не глядя на меня.

Я кивнул. Тела лежали вповалку, накрытые брезентом. Из-под него торчали ноги, руки, чей-то затылок. Человек двадцать, наверное. Может, больше. Те кто за ночь умер. Хоронили их далеко, за периметром, в общих могилах. Одну могилу — на один день. Ни имён, ни крестов.

Олег сбавил скорость. Я смотрел на телеги, на конвойных, на немцев с лопатами. Один из них, молодой, с перевязанной головой, споткнулся, упал. Наш подождал пока тот встанет, толкнул в спину, заставил идти.

Мы пропустили телеги, дали им отъехать подальше, и только тогда Олег тронул пикап с места.

Лагерь пленных был близко. Мы подъехали к воротам, я вышел. Старший, молодой парень с автоматом, узнал меня, вытянулся.

— Нам нужны люди, — сказал я. — Для допроса.

Он кивнул даже не спросив зачем, и не вспомнив про вчерашнюю «партию». Авторитет — штука такая.

Я пошёл к навесу, выбрал четверых, тех, кому оставалось недолго. Двое с простреленными ногами, у одного уже начиналась гангрена. Третий — без глаза, рана почернела, дышал тяжело. Четвёртый — с перевязанной головой, весь в бинтах, лежал неподвижно.

Здоровые сидели кучками, смотрели в землю. Я подошёл к ближайшим, показал пальцем на раненых, потом на пикап. Они сначала не поняли. Переглянулись. Я повторил жест — более резко, более понятно. Один, постарше, кивнул, поднялся. Второй — следом.

Я повёл их к навесу. Они подхватили первого — с простреленной ногой, тот застонал, но не сопротивлялся. Понесли к машине. Олег открыл борт, помог уложить. Потом второго — с гангреной, третьего — с выбитым глазом, четвёртого — с перевязанной головой. В кузове стало тесно. Я посмотрел на здоровых. Они стояли, ждали, смотрели на меня. Я показал на кузов. Они не двинулись. Я показал ещё раз. Тот, что постарше, понял первым. Не испугался, наверное подумал что для разгрузки, запрыгнул, сел на борт. Второй за ним, так же беспечно.

Поехали сразу в коровник, катать туда-сюда не было времени.

Тормознув напротив ворот, Олег вышел, откинул борт, здоровые пленные вылезли первыми. Я показал на раненых, они поняли. Молча принялись выгружать. Когда закончили, встали рядом, смотрели на нас. В глазах — вопрос. Ещё не страх. Просто непонимание: зачем их привезли, что дальше.

Олег достал пистолет. Навёл на них.

Здоровые замерли. Я достал шприц, набрал из вены кровь. Подошёл к старшему. Он смотрел на шприц, на мою руку, на пистолет Олега. Понял. Дёрнулся, попытался отскочить, закричал. Я ударил его в лицо. Он отключился, упал на землю. Второй побежал. Олег выстрелил, немец упал.

Я сделал укол первому. Олег подошёл, выстрелил в голову. Тело дёрнулось и затихло.

— Записывать надо, — сказал я. — Кому, сколько, в каком состоянии.