Читать книгу - "Рождение таблетки. Как четверо энтузиастов переоткрыли секс и совершили революцию - Джонатан Эйг"

Пинкус все еще руководил Вустерским фондом так, словно вел спортивную машину, построенную, чтобы стремительно преодолевать короткие дистанции. Осенью пятьдесят третьего года фонд процветал, получая сорок шесть грантов с общим доходом в шестьсот двадцать две тысячи долларов. Огромная сумма для сравнительно маленькой независимой лаборатории, но был нюанс. Пинкус и его партнер Хоагленд вливали почти каждый доллар в исследования, пренебрегая более обыденными материями вроде расходов на содержание здания и обслуживающий персонал.

Коммерческий директор фонда выдохся. Долгие годы он втолковывал Пинкусу, что на накладные расходы организации нужно отдавать двадцать пять процентов дохода, но тот не слушал. На накладные расходы шло одиннадцать процентов бюджета. Чердак и подвал кишели животными, а Пинкус продолжал заказывать все больше крыс и кроликов, не задаваясь вопросом, есть ли куда их поместить.

«Сейчас директорам потребовалось новое здание для животных, – писал коммерческий директор Брюс Кроуфорд финансовому комитету в пятьдесят третьем году. – И нужда в нем по-настоящему отчаянная, не только для новой работы, но и для уже идущей». Но денег на постройку не было, и ни на что не было, потому что Пинкус год за годом отказывался откладывать средства для новых проектов.

Если бы Пинкус строил свой фонд в расчете на века, имело бы смысл подумать о кампании сбора средств для создания финансовой базы – что для научных учреждений считается существенным. Можно было бы заключить договор с консалтинговой компанией, чтобы она помогала вести дела оптимальным образом, или нанять опытного в бизнес-менеджера на должность генерального или финансового директора. Ничего этого Пинкус не сделал. Он думал только о своих исследованиях, об очередном открытии. Хоагленд, больше Пинкуса занимавшийся финансовой стороной вопроса, никогда не пытался обуздать своего гениального партнера. Так что они не стали разрабатывать долгосрочный бизнес-план, а отправились к Катарине Мак-Кормик и попросили денег на постройку центра для испытаний на животных. Она немедленно согласилась, выделив пятьдесят тысяч долларов. Проблема была решена.

Пинкус написал Мак-Кормик, сказал, что благодарен за деньги, но еще больше благодарен за ее негаснущий интерес к его работе. Пока возводилось новое здание, Пинкус запросил еще финансирования – у фондов побольше, сообщая им, что скоро его исследовательские мощности вырастут. В одном письме в Фонд Джошуа Мэйси – младшего, который поддерживал его гарвардские эксперименты по оплодотворению in vitro, он сказал, что работает над системой, которая позволит женщинам замораживать свои яйцеклетки, как мужчины замораживают сперму. Не говоря конкретно о противозачаточных, он самонадеянно утверждал, что в этой области открывается множество новых возможностей. «Я всерьез думаю, что в этой области начинает развиваться наука, наука молодая, страстная и полная надежд», – писал он.

Тем временем он продолжал испытывать разные варианты прогестина и смотреть, что лучше работает, продолжал искать способы, как проверить его на женщинах. По его заметкам и бумагам трудно сказать, считал ли он противозачаточные величайшим приоритетом или одним из многих проектов с дальним прицелом. В последние месяцы пятьдесят третьего года он жонглировал более чем десятком проектов, включая исследования холестерина, адреналина, шизофрении и метаболизма стероидов. Его письма и заметки ничем не выдают, что противозачаточным он отдавал предпочтение. Даже в своих ежегодных отчетах для членов правления фонда он едва упоминает исследования противозачаточных, говоря только, что текущая работа включает «новые исследования по контролю размножения». Пинкус понимал перспективы противозачаточной пилюли. Он понимал, что она может не только изменить жизнь женщин, но и сдержать рост населения планеты. И тем не менее он все еще не стал ее апологетом: он был ученым, он разрабатывал перспективные идеи и искал грантовые деньги, так что если бы не настойчивость и не невероятная щедрость Катарины Мак-Кормик, то проект контроля рождаемости мог бы никуда не привести.