Читать книгу - "Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп"

права, и все же, идя по мостику с матерью и сестрой после возвращения из церкви, Лили много бы отдала, чтобы отправиться домой в постель, а не к дядюшке на обед.

Глава XXXII. Гостиница Покинза на Джермин-стрит

Лондонская выставка упитанного скота проходила в этом году двадцатого декабря, и некоего быка, выставленного лордом Де Гестом, столичные мясники признали обладателем всех возможных совершенств породы, откорма и статей. Без сомнения, через полвека стандарты у мясников будут куда выше, и гестуикский бык, если его забальзамировать и показать на выставке через пятьдесят лет, вызовет лишь насмешки над сельскохозяйственной отсталостью нашего века. Однако лорд Де Гест был от полученных похвал на седьмом небе. Никогда он не бывал так счастлив, как в окружении мясников, скотоводов и закупщиков, способных оценить труд его жизни и смотрящих на него как на образцового аристократа.

– Только гляньте на него, – сказал он Имсу, указывая на быка-чемпиона.

Имс присоединился к своему покровителю после службы и теперь разглядывал живую говядину при газовом свете.

– Не правда ли, вылитый отец? Он ведь сын Малыша.

– Малыша, – повторил Джонни, не имевший еще случая много узнать про гестуикский скот.

– Да, Малыша. Того быка, с которым у нас вышла неурядица. Совершенно отцовские круп и лопатки, согласны?

– Да, наверное, – ответил Джонни, который вглядывался изо всех сил, но ничего такого не видел.

– Странное дело! – воскликнул граф. – Знаете, Малыш ведь смирнехонек с того самого дня… смирнехонек, как не знаю кто. Думаю, его разозлил мой носовой платок.

– Наверное, – согласился Джонни. – Или, быть может, мухи.

– Мухи! – сердито воскликнул граф. – Думаете, он мух не видал? Идемте. Я заказал обед на семь, а сейчас уже начало седьмого. Муж моей сестры, полковник Дейл, в Лондоне и обедает с нами.

Так что он взял Джонни под руку и повел через ярмарку в город, по пути указывая на несовершенство быков, уступающих статями отпрыску Малыша.

Они прошли через Портман-сквер и Гровенор-сквер, затем пересекли Пикадилли и оказались на Джермин-стрит. Джонни думал, как странно, что он идет под руку с графом. Дома, в собственной жизни, его каждодневное общество составляли Крэделл и Амелия Ропер, миссис Лупекс и миссис Ропер. Разница была огромна, и тем не менее он обнаружил, что болтает с графом так же запросто, как с миссис Лупекс.

– Вы, конечно, знаете оллингтонских Дейлов, – сказал граф.

– О да.

– Но возможно, вы не знакомы с полковником.

– Кажется, я никогда его не видел.

– Он странный малый, по-своему неплохой, но никогда ничего не делает. Они с моей сестрой живут в Торки, и, насколько я смог выяснить, ни у нее, ни у него нет вообще никаких занятий. Сейчас он приехал, потому что нам надо обоим подписать у семейных адвокатов некоторые бумаги, однако считает это путешествие большим неудобством. А я, хоть и старше него, готов ездить в Лондон хоть каждый день.

– Это потому, что вы заботитесь о бычках, – сказал Имс.

– Клянусь Богом, вы правы, мастер Джонни. Моя сестра и Крофтс могут говорить что угодно, но когда человек каждый день проводит на воздухе восемь-девять часов, невелика важность, где он после этого спит. А вот и гостиница Покинза – преотличная, хоть уже не такая, конечно, как при покойном старом Покинзе. Проводите мистера Имса в спальню, чтобы ему помыть руки.

Полковник Дейл лицом очень походил на брата, но был выше, еще сухощавей и по внешности старше. Когда Имс вошел в гостиную, полковник сидел там один, так что молодой человек вынужден был представиться сам. Полковник не встал с кресла, но вежливо кивнул.

– Мистер Имс, я полагаю? Я знавал вашего отца в Гестуике, очень много лет назад.

И он, вздохнув, обратился лицом к камину.

– Сегодня очень холодный день, – проговорил Джон, пытаясь завести разговор.

– В Лондоне всегда холодно, – ответил полковник.

– Вы бы так не говорили, если бы приехали в августе.

– Упаси Бог, – сказал полковник и снова вздохнул, все так же глядя на огонь.

Имс слышал, как дерзко Орландо Дейл бежал с сестрой лорда Де Геста, несмотря на все ужасающие преграды, и теперь, глядя на бестрепетного влюбленного, думал, что тот, вероятно, очень сильно изменился. До самого прихода графа оба молчали.

Гостиница Покинза была старомодной во всем. В начале обеда сам нынешний Покинз стоял подле графа; он же собственноручно снял крышку с супницы. Лорду Де Гесту не требовалась особая помощь за обедом, но он бы досадовал, не приди Покинз лично его обслужить. А раз Покинз был здесь, граф вежливо поговорил с ним о выставке скота, показывая, что не принял его за официанта. Затем Покинз спросил, какое его сиятельству подать вино, и удалился.

– Он неплохо поддерживает старое заведение, – сказал граф зятю. – Оно не то, что тридцать лет назад, но остальные испортились куда сильнее.

– Да, наверное, – согласился полковник.

– Помню времена, когда у старого Покинза портвейн был так же хорош, как у меня дома… или почти так же хорош. Теперь им, конечно, такого не достать.

– Я никогда не пью портвейна, – сказал полковник. – И вообще обычно не пью после обеда, разве что немного негуса.

Его шурин промолчал, но скорчил выразительную мину и уткнулся в свой суп. Имс это видел и еле удержался от смеха. Когда в половине девятого полковник ушел в номер, граф, едва затворилась дверь, вскинул руки и выговорил одно слово: «Негус!» Тогда Имс осмелел и рассмеялся давно сдерживаемым смехом.

Обед был очень скучный, и до того, как полковник ушел спать, Джонни жалел, что согласился пообедать у Покинза. Очень лестно, когда тебя приглашает граф, и Джон Имс не без удовольствия сознавал, что этот факт возвысил его в глазах коллег, однако, глядя на графа, который силился разлепить глаза, и на полковника, которому явно было безразлично, спит его сотрапезник или нет, молодой человек говорил себе, что цена слишком велика. Чай у миссис Ропер его не радовал, но даже это было лучше темного стола красного дерева, на котором лежали несколько яблок и стояла тарелка с орехами, и общества двух усталых стариков, у которых не было общих тем для разговора. Раз или два он пытался обратиться к полковнику, ибо тот сидел с открытыми глазами, глядя на огонь, но полковник отвечал односложно и явно не желал беседовать. Просто сидеть неподвижно, сложив руки на коленях, уже само по себе было для полковника Дейла обременительно.

Однако граф сознавал, что происходит. Во все время ужасающей схватки со сном, когда дремотное божество почти одолело его на двадцать минут, совесть укоряла его за недолжное обхождение с гостями.