Читать книгу - "Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни"

партнером, нахлынули с новой силой. Полагаю, что он заметил мое смущение, поскольку начал упрашивать меня снова сесть, если танцы мне неприятны. Но, решив, что уже выставила себя в достаточно нелепом свете, я отклонила его предложение, хотя едва держалась на ногах.

Вы легко вообразите себе, мой дорогой сэр, насколько плохо мне удалось загладить произведенное нелестное впечатление. Но, хотя я ожидала и заслуживала, что джентльмен будет крайне уязвлен и раздражен своим неудачным выбором, он, к моему величайшему облегчению, казался даже довольным и очень помогал мне, и подбадривал меня. Полагаю, эти люди из высшего света слишком хорошо владеют собой, чтобы выказать замешательство или дурное настроение, что бы они ни чувствовали. Ведь будь я самой важной персоной в зале, мне едва ли оказали бы больше внимания и уважения.

Когда танец закончился, видя, что я по-прежнему очень взволнована, он отвел меня к стулу, сказав, что не позволит мне утомляться вежливости ради.

Если бы я только сохранила присутствие духа и ясность мысли, в какую увлекательную беседу я могла бы вступить! Именно тогда я увидела, что знатность лорда Орвилла являлась самым малым его достоинством в сравнении с его умом и манерами. Его замечания о собравшемся обществе были такими уместными, такими точными, такими занятными! Оставалось только удивляться, что они не воодушевили меня поддержать разговор. Определенно, я слишком хорошо осознавала, какую нелепую роль сыграла перед таким проницательным наблюдателем, чтобы насладиться его шутливыми замечаниями: ведь сострадание к себе вызвало во мне сочувствие к другим. И все же я не осмелилась ни попытаться защитить их, ни посмеяться в свою очередь: я слушала его в молчаливом смущении.

Поняв это, лорд Орвилл сменил тему и заговорил о лондонских достопримечательностях, увеселениях, певцах и актерах, но вскоре обнаружил, что я ничего о них не знала.

Тогда он весьма находчиво завел речь о жизни в провинции и тамошних развлечениях.

Тут я осознала, что он задался целью выяснить, способна ли я говорить хоть о чем-то. Это парализовало мои мысли настолько, что я отвечала односложными словами, а когда могла, то и вовсе отмалчивалась.

Так мы сидели: он –  весело разговаривая, я –  глупо потупившись, когда тот самый хлыщ, который первым пригласил меня на танец, с самой нелепой торжественностью приблизился и, отвесив один-два глубоких поклона, изрек:

– Я смиренно прошу прощения, сударыня,  и у вас тоже, милорд, за нарушение такой приятной беседы, которая, без сомнения, куда более усладительна, нежели то, что я имею честь предложить –  но…

Я рассмеялась (я краснею из-за своей глупости), прервав его напыщенную речь; и все же ничего не смогла с собой поделать. Ведь мало того, что этот человек исполнен жеманного фатовства –  он брал понюшку табака через каждые три слова! Оглянувшись на лорда Орвилла, я заметила на его лице такое изумление –  и по такому нелепому поводу! –  что ни за что в жизни не смогла бы сохранить серьезность.

Я не смеялась ни разу с тех пор, как покинула мисс Мирван, и лучше бы я заплакала. Лорд Орвилл смотрел на меня во все глаза, щеголь (я не знаю его имени) просто-таки кипел негодованием.

– Сдержитесь, сударыня, –  промолвил он с важным видом, –  сдержитесь на мгновение! Лишь одним вопросом обеспокою я вас. Могу ли я узнать, по какой несчастливой случайности я не был удостоен чести танцевать с вами?

– Несчастливой случайности, сэр! –  повторила я, очень удивившись.

– Да, случайности, сударыня, ведь, в самом деле, я осмелюсь заметить –  простите меня, сударыня!.. Это наверняка что-то из ряда вон выходящее, раз побудило леди –  и такую юную, как вы, –  поступить столь неучтиво.

Тогда мне впервые пришла в голову смутная идея о том, что я слышала когда-то о правилах поведения на балах. Но я никогда прежде не бывала ни на одном, я танцевала лишь в школе, и была так легкомысленна и неосмотрительна, что ни разу не подумала о том, сколь неприлично сначала отказать одному кавалеру, а затем принять приглашение другого. Меня как громом поразило, но пока эти мысли проносились в моей голове, лорд Орвилл с жаром возразил:

– Эта леди, сэр, не может заслуживать подобного обвинения!

Наглец (ведь я очень зла на него) низко поклонился и с презлобной ухмылкой сказал:

– Милорд, я далек от того, чтобы вменять в вину этой леди ее проницательность и предпочтение превосходящих достоинств вашей светлости.

Он снова поклонился и отошел.

Вот ведь досада! Я чуть не умерла со стыда.

– Что за фат! –  воскликнул лорд Орвилл, в то время как я, сама не сознавая, что делаю, поспешно встала.

– Понять не могу, –  вскричала я, –  куда же подевалась миссис Мирван?

– Позвольте мне отыскать ее, –  ответил он.

Я поклонилась и снова села, не осмеливаясь посмотреть ему в глаза. Что же он обо мне подумал, услышав о моем конфузе и о предполагаемом предпочтении?

Через минуту лорд Орвилл вернулся и сообщил мне, что миссис Мирван играет в карты, но будет мне рада. Я тут же поспешила к ней. Рядом был лишь один свободный стул, и, к моему величайшему облегчению, лорд Орвилл сразу нас оставил. Тогда я поведала миссис Мирван о своих бедах. Она добродушно пожурила себя за то, что не наставила меня лучше, ведь она была уверена, что мне такие общепринятые правила известны. Но, полагаю, тот неприятный человек удовлетворился своей цветистой отповедью и больше не сердится.

Вскоре лорд Орвилл вернулся. Я согласилась, со всей возможной любезностью, станцевать еще один танец, ведь у меня было время собраться с мыслями. Поэтому я решила постараться и по возможности вести себя менее глупо, чем прежде. Мне пришло в голову, что какой бы незначительной персоной я ни была рядом с обладателем такого титула и таких внешних достоинств, раз уж он сделал столь неудачный выбор и пригласил меня, я должна показать себя наилучшим образом.

Танец, однако, оказался коротким, и лорд Орвилл говорил очень мало, поэтому у меня не было возможности претворить свое решение в жизнь. Думаю, ему хватило предыдущих безуспешных попыток разговорить меня, или скорее даже разузнать, кто я такая. Я снова расстроилась, и силы покинули меня. Уставшая, пристыженная и униженная, я попросила позволения посидеть до тех пор, пока мы не вернемся домой, что вскоре и произошло. Лорд Орвилл оказал мне честь, подсадив в экипаж, говоря при этом о чести, которую я ему оказала! Ох уж эти светские люди!

Ну, мой дорогой сэр, разве не странный это был вечер? Я не могу удержаться от описания