Читать книгу - "Копенгагенская интерпретация - Андрей Михайлович Столяров"

вспоминается референт: избыточное радушие так же мучительно, как и откровенная неприязнь. К тому же Маревину неловко от явных преувеличений, никакой он не знаменитый писатель, просто слегка известный, так будет точней, и премий у него только три, причем - мелкие, второстепенные, из тех, что лишь на миг выскакивают в топ новостей, не сравнить с прославленным Залеповичем, при каждом движении побрякивающим чешуей литературных наград. Да что там самоупоенный величием Залепович, ему, Маревину, по этому показателю даже до Витали Бобкова как до Луны. Тот на своем административном посту поднапрягся, собрал целый премиальный букет, растрепанный, уже сильно увядший, зато какой - руками не обхватить. И насчет переводов мэр тоже переборщил: всего-то вышли рассказ на чешском, повесть на польском... Прямо скажем, не впечатляет актив. Хотя, с другой стороны, у многих, многих, многих и этого нет.

Напряг между тем чувствуется отчетливо. Словесная пена, которую взбивает Терентий Иванович, не может скрыть рябь, пробегающую по голосу.

Вот тебе - и тишина, умиротворенность, комфорт.

Зато полковник Беляш - его полная противоположность: сухощавый, словно после длительной голодовки, с выпирающими отовсюду костями, похожий на одетый в мундир рыбий скелет. И лицо у него тоже из неровных костей, обтянутых кожей. Глаза - бесцветные, стылые, с нехорошей, как от бессонницы, крошащейся желтизной по краям. Какие-то неподвижные. Маревину кажется, что полковник ни разу за весь их разговор не моргнул. А еще ему кажется, что под мундиром у Беляша потикивает некий хорошо отрегулированный механизм, вот сейчас, отсчитав положенное количество оборотов, он тихо щелкнет - включится соответствующая программа.

И действительно полковник, дождавшись паузы, чуть поскрипывающим голосом говорит:

- Перейдем к делу. Вы должны оценивать ситуацию правильно, без прикрас.

Он достает из плоского портфельчика карту, разворачивает ее на столе. Карта представляет собой мешанину ломаных линий квадратов, треугольников, вытянутых овалов, кружков, цветных стрелок, над которыми что-то мелко-мелко написано. Похоже на план генерального наступления, Маревин видел такие схемы в книгах, посвященных войне.

- Объясняю на пальцах, - продолжает полковник. - Красный кружок, по центру - это Красовск, сто тридцать пять тысяч жителей, сейчас уже меньше. Люди уезжают, мы ничего сделать с этим не можем.

Мэр ощутимо крякает.

Но - молчит.

- И много уехало? - спрашивает Маревин, просто чтобы продемонстрировать интерес.

- В настоящее время процентов пять-семь. Уже ощущается нехватка рабочих рук... Вот здесь, желтый овал, - полковник постукивает по карте карандашом, - производственный комплекс «Урал-один». Левая часть - шахты и перерабатывающие заводы, правая производство... гм... неких изделий... Конечно, в эпоху военных спутников такое не скрыть, но все же имейте в виду, эти сведения являются государственной тайной.

Мэр неожиданно вклинивается:

- В детстве, помню, мой дед, был начальником цеха, и на вопрос, чем они там занимаются, отвечал: да табуретки сколачиваем, что же еще? А другой мой дед, его брат, инженер с полигона, то и дело мотался в Капустин Яр, добавлял: а мы эти табуретки испытываем, хе... хе... хе...

- Черным отмечена наша Проталина, -  не обращая внимания на перебив, продолжает полковник. - Видите, она состоит из двух примерно равных долей, причем верхняя уже полностью перекрыла шоссе и вплотную подходит к заводской железнодорожной ветке. Мы сейчас возим рабочих по объездному проселку, это вот здесь, в щели между Проталинами, рискованно, разумеется, но выхода нет. Грунт ненадежен. Неизвестно, сколько этот проселок продержится. А если будут блокированы еще и рельсовые пути, производство вообще придется остановить. Этого, как вы понимаете, допустить нельзя. «Урал-один» - наш важнейший военно-промышленный агломерат. Он имеет стратегическое значение для обороны страны. Вот задача, которая перед нами стоит. Кроме того, если обе Проталины в итоге сомкнутся - а ведь, посмотрите, расстояние между ними уже с воробьиный скок - образуется целостная кольцевая структура, «мертвый захват», так это, кажется, сейчас называется, город будет в блокаде. Что в этом случае произойдет, надеюсь, можно не объяснять?

- Репортаж Деметроса? - неуверенно говорит Маревин.

Полковник кивает:

- Именно он.

- Но ведь уже доказано, что так называемые материалы Деметроса - это фейк. Их смонтировали два блогера, которые Проталин и в глаза-то не видели, разве не так?

Полковник без каких-либо интонаций в голосе говорит:

- Фейк - не фейк. Есть и противоположное мнение. - Он бросает на Маревина острый, мгновенный взгляд, давая понять, что эта нейтральная фраза скрывает в себе серьезный подтекст. - Скажу одно: из всех вариантов, которые предположительно возникают, обычно реализуется самый плохой. И вот это уже не фейк, а факт, фундаментальная закономерность. Это то, что, хотим мы этого или нет, необходимо учитывать.

Маревин ощущает легкую панику.

- С какой скоростью происходит рост? - хрипловато интересуется он.

- Около тридцати метров в день. Мы регулярно, с вертолетов, производим замеры. К счастью, скорость не увеличивается... пока... но, замечу, что и не уменьшается тоже. Тридцать метров ежедневно, как штык. В общем, если ничего принципиального не произойдет, то к концу месяца будет перерезано железнодорожное полотно, хотя движение составов, мы будем вынуждены прекратить еще раньше, когда начнет разрыхляться земля возле шпал.

Полковник аккуратно кладет карандаш.

Поперек всех стрелок, черточек и кружков.

Он закончил.

Задача сформулирована.

Следует ее выполнять.

Так же без каких-либо интонаций в голосе добавляет:

- Должен вас известить, что позавчера я направил рапорт в Москву - поставил вопрос о необходимости срочной эвакуации города. На первом этапе, может быть, не всего населения, сначала специалистов, иначе никак.

- Гм... Это... Ну да... - покряхтывает с явным несогласием мэр. - Конечно... Москва... Артем Богдасарович, мне кажется, что очень уж вы торопитесь...

- Не я тороплюсь - время торопит.

- Гм... Это... Ну да...

Мэр точно оцепенел.

И вместе с тем между ним и полковником проскакивает незримая искра. Маревину даже кажется, что он слышит ее трескучий разряд. Ситуация в целом понятная: есть гражданская власть, у которой свой взгляд на то, как следует поступать, и есть военная власть, у которой взгляд тоже свой, но - диаметрально противоположный. Кошка и собака - вечный и