Читать книгу - "Граница - Виталий Леонидович Волков"

театральности разве попадешь к штурвалу, в Кремль. Разве сможешь страну вспять оборотить или вперед сдвинуть…

Широким кругом обойдя полевую клыковскую кухню, она бродила среди людей, искала глазами своего ветерана, а когда наткнулась на него, стоящего рядом с пожилой, когда-то красивой женщиной, с цветами, окруженного туристками из Монголии, с восхищением целящимися в них камерами, то подошла к нему без стеснения совсем близко и отдала букет. Ганзи сразу признал ее.

– Вот, познакомься! Это они для нас гаража добились! – не очень разборчиво, зато громче обычного объяснил он жене, и Петра обрадовалась вдвойне: и тому, как он сказал это, и тому, что женщина глянула на нее так, как только женщина может глядеть на совсем молодую девушку. Как хорошо, что женщина может оставаться женщиной, будь она буржуйкой, декабристкой, крестьянкой или королевой…

– Понимаешь, и ничего не произошло! – продолжил Ганзи, обратившись к Петре.

– А что могло произойти? Что должно было произойти? – спросила жена.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнула девушка, подумав, какая же она хорошая, если рада за Ганзи, что он оказался не одинок, что есть у него нормальная, правильная жена.

Каждому свое, и не заслужила еще она сама декабристского счастья. Еще не заслужила.

– Будьте здоровы. Это депутат Клыков вам наказал передать. Он у входа стоит, раздает горячее, – развернулась и пошла.

– А что могло произойти? – жена повторила вопрос с такой интонацией, про которую ему уже было известно, что отвечать придется.

И он солгал женщине, которая в его глазах совершила настоящий поступок от уважения к нему, – к нему настоящему, к нему большому, к нему победителю.

– Могли гараж не дать. Пионерка там заправляет, понимаешь! Стариком меня назвала. Зато по фамилии знают. А вот этот Клыков, депутат, он помог. За пять минут решил вопрос, понимаешь! В президенты хочет идти.

– Депутат от кого?

– А бог его знает, от кого. То ли сталинист, то ли еще какой державник. Их теперь разве поймешь?

Женщина покачала головой. Вот путаник! Как он только студентам лекции читал? Ведь даже простых вещей объяснить толком не умеет, в людях совсем не разбирается. Только оставь одного!

Она достала из кармашка маленький шелковый платочек и вытерла ему уголки губ, где всегда скапливалась слюна, когда ему доводилось произносить затяжные фразы. Вот так хорошо. Вот так нормально. Фотографируйте. Теперь все будет хорошо…

Про гараж она позабыла.

Воскресным утром в Германии местный телеканал транслировал парад на Красной площади. Впервые во всемирной истории по московской брусчатке вышагивали британские «бифитеры» в мохнатых шапках и алых камзолах; американские морские пехотинцы, здоровые парни, убежденные в своей силе больше, чем в своем шаге; изящные маленькие французы. Эти знали, что Москва привечает их среди других европейцев, Москва помнит о легендарной эскадрилье «Нормандии-Неман». На трибуне поворачивали восковые головы президенты и премьер-министры. Дикторы были хороши, они владели историей России со времен Александра Невского и показывали глубокие познания в военной технике.

Дочь с самого утра слушала, всматривалась в изображение, будто могла разглядеть там, вдалеке, лицо матери. Когда диктор со ссылкой на российский телеканал сообщил, что спецслужбы в Москве тщательно скрывают информацию, будто террористы в этот день готовили взрыв, она схватилась за телефон. Но мать не подходила ни к домашнему, ни к мобильному.

Сын пришел в ее комнату, посмотрел на экран, увидел парад, сразу же потеряв интерес к телевизору.

– Мам, а зачем бабушка так быстро уехала? Ей у нас что, плохо?

Она могла бы привычно втолковывать ему, как бабушке важно прошлое, и как вообще важно общее прошлое людям, – то, что она говорила ему на разные лады не раз и не два, а он бесил ее высокомерной ухмылкой: учи, учи, воспитывай. Но теперь ей стало не до нравоучений.

– Там ее муж. Там опасно. А у нас все хорошо.

– Мам, зачем им нужны сложности? Почему они не живут просто, как мы, как тут?

Мать задумалась. Ведь такой простой, ясный вопрос. А она никак не может сосредоточиться. Правильный ответ, – он уже в вопросе. Но сегодня ее все раздражает выше меры. Почему-то не устраивает ее такой ответ. В нем слышится интонация мужа. А ей неприятно видеть, как сын чертами становится похож на него! Что же это за чертовщина, что за болезнь. Почему счастье там, где его никак не должно быть?!..

Она так и не ответила, вышла на балкон, долго курила и раздумывала о том, что никогда раньше не доводилось завидовать матери, а вот, дожила…

Кёльн, 2011

Дед

Человек, десятилетиями имеющий дело с потоком людей – педагог или тренер – отвыкает удивляться случайным встречам. Даже напротив, если давно не увидишь где-нибудь знакомое лицо, задумаешься, все ли с тобой самим хорошо, не обходят ли тебя стороной бывшие слушатели, те знакомые, что прежде непременно пересекали твои пути. А то и хуже возникнет мысль – не отвернулся ли от тебя господь бог, чье внимание к человеку больше всего проявляется в совпадении случайностей…

Я в прошлом – и тренер и педагог, потому удивление у меня может вызвать не встреча с тем, кого не встречал сто лет, а неделя, проведенная в Москве без таковой. Вы, надеюсь, простите меня за многословие, но я человек уже изрядно пожилой, живу одиноко, оттого к словам тянусь, как другие к людям…

* * *

Он остановил меня, когда я собирался войти в булочную, что на Пятницкой. Там торгуют теплым австралийским хлебом, который так мягок, что с ним без труда справляются мои челюсти. Я хожу туда раз в неделю, утром по пятницам, вот уже пятнадцать лет. Поначалу эти походы служили обрядом, который нельзя осуществлять с чрезмерной частотой, иначе он утрачивает магию власти над окружающими обстоятельствами. А теперь и захотел бы, так пенсия не позволит. Она у меня слабее коренных зубов.

Он окликнул меня так, что я понял – он из 80-х. Я тогда уже ушел с научной работы и преподавал в институте физической культуры.

– Профессор Мурый! Ростислав Сергеич!

Он высунулся из большой серебристой машины, хищным профилем напомнившей мне акулу, но признал я его только после того, как он вылез из автомобиля всем телом. Как же оно раздалось, это тело! Вот судьба спортсмена, из воды выбравшегося на сушу обыденной жизни. Теперь чиновник, как пить дать, решил я. Из моих бывших таких целый легион. Правительство, дума, администрация… В России просто век бывшего спортсмена. Хотя чиновники разъезжают на черных, с мигалками. Бизнес? Имени я не смог поначалу восстановить, а фамилия