Читать книгу - "Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег"

мандарин поместился на носу моей лодки и взял на себя труд править ею, причем повел дело так своеобразно и ловко, что я не мог надивиться. Он не кричал, не жестикулировал против китайских обычаев, а только пускал в дело свой бич. Быстро определив взглядом положение вещей, он сразу выбрал наивернейший путь к высвобождению моей лодки, но для этого нужно было, чтобы загораживавшие нам дорогу пять-шесть рядов лодок посторонились. И вот, бич мандарина с невероятной меткостью попадал в спину намеченного капитана; тот сразу оборачивался и, заметив мандарина, тотчас сворачивал свое судно. Тогда очередь доходила до следующего и так далее. Через полчаса мы выбрались на свободу. Тут мандарин откланялся, получил от меня на чай четверть доллара и очень довольный перешел в соседнюю лодку и велел грести к берегу.

Команда моей джонки

Тяньцзинь

Теперь я был в Тяньцзине. Налево возвышался ямэнь вице-короля Печжилийского, столько лет служивший местопребыванием Ли Хунчжана, а в нескольких сотнях шагов подальше я увидел вновь возведенную французскую церковь с башнями и императорскими охранными досками. Церковь эта выстроена в 1897 г. на пепелище старой церкви, уничтоженной около тридцати лет назад китайцами-фанатиками. Час спустя, лодка моя пристала у набережной европейской колонии, против отеля Астора. Мое странствование по Китаю было на этот раз окончено: я снова находился среди европейцев.

На западе Тяньцзинь слывет приморским городом, гаванью Пекина, столицей провинции Чжи-ли; но все эти названия верны лишь до некоторой степени. Приморским городом его собственно нельзя считать, так как он отстоит от моря приблизительно на пятьдесят километров; затем, если он, некоторым образом, и служит гаванью Пекина, то в то же время далеко превосходит столицу Китая по значению и величине. Пекин принято считать городом с миллионным населением, на самом же деле в нем едва ли полмиллиона жителей; в Тяньцзине, напротив, больше миллиона, и после Кантона это самый многолюдный город Срединного царства. Административный центр провинции Чжи-ли также не в Тяньцзине, а в маленьком городе Бао-дин-фу. Правда, сам вице-король провинции Ли Хунчжан по большей части проживал в Тяньцзине, и это обстоятельство послужило причиной общего заблуждения.

Тяньцзинь, т. е. «Небесный брод», является, в сущности говоря, континентальным городом, окруженным со всех сторон обширными плоскими низменностями, на которых напрасно искать не только гор и скал, а даже камешка. На пространстве ста километров к югу и к северу почва провинции аллювиальная, отложенная текущей с северо-запада многоводною рекой Байхэ, т. е. «Северной рекой», которая со временем займет своими выносами всю западную половину Печжилийского залива. Уже и теперь судоходство по заливу сильно затруднено многочисленными мелями, отложенными устьем этой реки, и во время отлива пароходы прямо не могут войти из залива в реку. Если какой-нибудь морской пароход, идущий из Шанхая или Чжи-фу, не рассчитает времени своего прихода к устью Байхэ так, чтобы оно совпало с приливом, то ему приходится отстаиваться на якоре перед мелями, где у него часто оказывается немало соседей.

Когда же судно, под руководством лоцмана, счастливо минует все мели, ему еще остается целый день пути до Тяньцзиня, хотя прямое расстояние от устья Байхэ до главного торгового города Северного Китая едва ли равняется и пятидесяти километрам; дело в том, что судну приходится следовать изгибам и поворотам крайне извилистой реки, что и удваивает путь. Трудно представить себе более однообразное плаванье; с ним поспорит разве плаванье по нижнему течению Миссисипи, между Мексиканским заливом и Новым Орлеаном. Близ илистого устья Байхэ тоже приютилась жалкая деревушка, обитаемая лишь лоцманами да рыбаками, но получившая недавно столь громкую известность. Это Таку, т. е. Большое устье. С пристани деревушки видны длинные контуры форта Таку, возведенного стараниями Ли Хунчжана. Строили форт частью немецкие инженеры, и он снабжен немецкими орудиями. Чем дальше подвигается пароход вверх по течению, тем многочисленнее становятся людские поселения по берегам, жалкие деревушки с глиняными, крытыми соломой мазанками, едва отличающимися по цвету от обширной покрытой пылью равнины. Куда ни погляди – ни единого деревца, ни кустика; единственными возвышенными точками на больших пространствах этой равнины являются могильные курганы, тысячи тысяч могильных насыпей, разбросанных то в одиночку, то группами. Настоящие города мертвецов! Лишь кое-где возвышаются высокие, грязновато-белые пирамиды соли или кирпичные заводы.

Китайское божество счастья

По берегам мутно-желтой реки, шириной около километра, бродят многочисленные стада черных свиней, возятся и купаются в волнах, разводимых пароходом, голые ребятишки. В окрестностях селений работают на хлебных и рисовых полях трудолюбивые китайцы, без всякого признака одежды, кроме широчайшей соломенной шляпы на голове; они сажают нежные ростки риса, вскапывают землю или черпают воду из реки. Там и сям на берегу слышны скрип и визг водокачек, приводимых в движение буйволами, на спинах которых сидят китайчата: в иных местах воду качают с помощью ветряных мельниц; крылья их расположены, однако, не вертикально, как у наших, а горизонтально, напоминая лопасти огромных воротов. Куда ни погляди – голь и нищета. Даже многочисленные джонки, наполняющие реку, смотрятся бедными и грязными в сравнении с джонками в Кантоне и Фучжоу.

Большие пароходы подвигаются по извилистому течению очень медленно, и иногда, сворачивая в сторону при встрече с другим пароходом, врезываются кормой в рисовое поле и уж не могут сдвинуться с места; тогда китайцы-матросы выбираются на берег и стаскивают судно канатами и шестами. Палубным пассажирам то и дело приходится во время пути менять свои места, спасаясь от палящих лучей солнца; оно приходится у них то справа, то слева, то спереди, то сзади, смотря по извилинам реки. Пассажиру трудно даже ориентироваться. Местечко, приходившееся по одну сторону, немного погодя, оказывается вдруг по другую; те же самые суда кажутся идущими то на запад, то на восток, да вдобавок еще как будто посуху, так как с палубы собственного судна, благодаря изгибам и заворотам реки, видишь перед собой лишь небольшой конец ее.

Данная низменность могла бы быть богатой, плодородной областью, не подвергайся она так часто ужасным наводнениям вперемежку с продолжительными засухами. Беды, которые творят здесь эти наводнения и засухи, не поддаются описанию.

При таких обстоятельствах путешественнику и не приходится удивляться бедности и нищете, царящим в этой низменности от Таку до Тяньцзиня. Напротив, надо удивляться тому, что успело здесь сделать за последние годы трудолюбивое население для восстановления культуры. Число возобновленных поселений все растет по мере приближение к Тяньцзиню. И самая растительность становится богаче; виднеются даже давно было исчезнувшие деревья. Вот, на северо-западе показываются