Читать книгу - "У смерти шесть причин - Саша Мельцер"

тянет Вильгельма за рукав, вынуждая поторопиться. – Давай поскорее, что ж ты ногами еле перебираешь?

Он говорит тепло, а от этого не страшно идти вслед за ним. Вильгельм уверенно перескакивает с одной ступеньки на другую так, словно предвкушает невероятное приключение. Чем ниже они спускаются, тем холоднее становится. Январские ночи особенно морозные в Норвегии, и ветерок заползает в невидимые щели оконных рам и стен. Сквозняк покусывает за плечи, забирается под свитер, чуть обжигает кожу.

– Далеко еще? – Вильгельм чуть задыхается, спрыгивая с последней ступеньки.

– Почти пришли.

Они оказываются у длинного коридора, который упирается в единственную дверь, а узкие окна еле освещают пространство. Ламп здесь нет. Луну заволокли тучи, поэтому она не дарит своего света. Темно и зябко. Вильгельм чуть морщится, когда они ступают дальше по каменному неровному полу.

Эта часть академии выглядит заброшенной. Он ни разу здесь не был и не уверен, что хотел бы побывать. Но Юстас уверенно идет, и Вильгельм все еще воспринимает это как приключение, хотя тревога уже забирается под ребра, сворачиваясь там клубком.

Но Юстасу Вильгельм доверяет безоговорочно. Он слепо следует за ним, не пытаясь воспротивиться. Даже ранние пары следующим утром не помеха – выспаться можно в любой другой день.

– Что это за место?

Они подходят к большой двери, и Юстас тянет тяжелую ручку на себя. Им открывается небольшой захламленный амбар. По стенам тянутся полки с разной утварью и средствами, над камином висят давно неработающие астрономические часы. На расчищенном по центру столе стоят три свечи, обмотанные белой нитью, вокруг разлита вода. Краем глаза Вильгельм замечает, что такая же нить висит тонким браслетом на запястье Юстаса.

Дверь за ними захлопывается с тяжелым грохотом, и тревога внутри начинает по-волчьи выть.

– Прости, – слышится уже почти над самым ухом.

Вильгельм не успевает даже обернуться. Юстас жестко обхватывает его шею рукой и перекрывает кислород.

Четвертьфинал

«Это я его убил», – эхом разносится по всей площадке и растворяется где-то под потолком. Я стою, повернув голову к Бьерну, и пытаюсь прочитать хоть что-нибудь на его непроницаемом лице, но оно совершенно безэмоционально. Будто Бьерн не улыбался несколько мгновений назад, не благодарил нас за праздник и не смеялся. Он сознается в убийстве так легко, словно давно планировал это сделать, а теперь просто настал подходящий момент.

Полицейские оборачиваются, Мадлен тоже. Он стоит с широко распахнутыми глазами и чуть приоткрытым ртом, явно удивленный, и потом делает шаг к Бьерну, но его останавливает властная рука человека в форме. Сандре легко толкает блокирующего в плечо и шипит в ухо:

– Ты что творишь?

Он явно пытается сделать это тихо, но нам, стоящим рядом, все равно хорошо слышно.

– Это можно считать признанием? – Эскиль прищуривается, с недоверием косясь на него. Бьерн недолго молчит, оглядывая команду, потом – Мадлена. Останавливается на наручниках, а потом решительно кивает:

– Да, это я его убил. Так что его можно отпустить.

Полицейские удивленно переглядываются, они растеряны и явно не понимают, как поступить. Мадлен оглушен событиями: он не может связать слов, пытается выдать хоть что-то, но речь путается. Мне кажется, еще немного, и он потеряет сознание – кожа становится не то что белой, почти серой. Я знаю это состояние, когда мир кружится, а потом наступает темнота. Но француз неплохо держится, машинально подает руки, чтобы ему расстегнули железные браслеты, а потом потирает запястья. В кандалы заковывают уже Бьерна, но он сам решительно протягивает свои запястья.

– Не делай этого, – прошу я. – Ты же не виноват…

Звучит жалко, а Бьерн даже не обращает на меня внимания. Он медленно поворачивается к команде и салютует нам рукой, прощаясь.

– Все будет хорошо! – обещает громко Сандре. – Мы что-нибудь придумаем, ты слышишь?

Все забывают о Юстасе, когда мы можем потерять Бьерна. Не сомневаюсь, что каждый из нас готов выступить в его защиту, но блокирующего уводят, чуть подталкивая в спину, а мы молчим. Только музыка из колонки тихо льется, а певица на красивом норвежском мурлычет о счастливом завтрашнем дне.

Фьер выругивается, тем самым передавая все те эмоции, что мы испытываем. Я беру недопитую Бьерном жестянку и несколькими глотками промачиваю горло. Ощущение, что я глотаю осколки, – так дерет от сухости. Я искусал губы в кровь, и теперь во рту постоянно ощущается металлический неприятный привкус.

– Как мы будем играть без…

– К черту игру! – неожиданно повышает голос Сандре. – У него судьба сломана, а ты про игру. Я не верю, что это он.

Никто не верит. Мадлен и вовсе устало опускается прямо на пол, закрывая лицо ладонями, и я протягиваю ему воды, но он отказывается. Просто отталкивает мою руку, и часть выплескивается прямо на пол.

«Вот и кто теперь лужу вытирать будет?» – запоздало думаю я, не понимая, почему это вообще лезет в голову. Я должен думать о чем-то другом, но никак не могу нащупать то зерно – мысли скачут в хаотичном порядке, но ни одна из них не задерживается. Я машинально, чтобы отвлечься, начинаю составлять тарелки друг на друга, чтобы потом выкинуть их. Стаканчики составляет Эрлен. Фьер отламывает вилкой кусочек от так и не тронутого торта, из которого все еще торчат двадцать свечей, только теперь они не выглядят празднично, а напоминают бесполезные и бездушные огарки.

– Может, у кого-то есть адвокат? – растерянно спрашивает Сандре. Ни у кого адвоката нет, и об этом знает и он сам, но все равно интересуется, словно выполняя долг. Только это не звучит формально – Сандре бледен, взволнован и явно переживает.

Всеобщее молчание убивает, а молчание Мадлена вколачивает последний гвоздь в крышку общего гроба. Мы хороним команду, будущее Бьерна, мечты и цели – все сразу. Замуровываем в деревянный ящик и бросаем мокрую землю сверху, как на кладбище Леурентиус, во время прощания с Юстасом.

– Не надо адвоката, – негромко говорю я. – Я все решу.

Сандре удивленно вскидывает на меня взгляд, а я слабо улыбаюсь и тоже отламываю кусочек торта. Вкусный. Шоколадный. Любимый у Бьерна.

Чтобы избежать дальнейших вопросов, я закидываю рюкзак на плечо и решительно иду к выходу. Меня, конечно, окликает капитан, но я уже не останавливаюсь. Узкий коридор спортивного комплекса ведет меня к выходу, и я толкаю тяжелую металлическую дверь. В лицо мне дышит ледяной ветер: несмотря на приближающуюся весну, зима не хочет уступать ей свои права. Пару дней назад мне казалось, что становится теплее, но нет, это было временно. Снова заметает,