Читать книгу - "У смерти шесть причин - Саша Мельцер"

тем как открыть коробку. – Для меня никто и никогда такого не делал. Вы – лучшая команда.

Он дрожащими руками вскрывает подарок и, когда видит кроссовки, чуть не роняет их. Еще раз обнимает всех, а потом примеряет и прыгает несколько раз. Мы выбирали хорошие – достаточно пружинистые, мягкие, а еще – яркие, чтобы Бьерн еще увереннее чувствовал себя на поле. Кажется, они и правда ему подходят, потому что теперь он отказывается их снимать.

– Сделаем селфи? – предлагаю я, доставая телефон. Небольшой фотоотчет с подготовкой у меня уже есть, а такой момент командного единения мне хочется запечатлеть особенно. Бьерн, как самый высокий, предлагает щелкнуть и берет телефон. Мы группируемся у сетки так, чтобы было видно и нас, и площадку, и гирлянду «С днем рождения», а потом фотографируемся. Разглядывая кадры после, я не могу сдержать улыбки. Мне хочется обнять их всех, а чувства разрывают – и дружба, и гордость, и азарт от предстоящей игры.

Бьерн достает пиво, ставит в центр стола и выдает каждому по жестянке. Он купается во внимании, и я не могу его осуждать. Рыбные и сырные закуски уходят быстро, в тренерской стоит еще торт, но мы решаем вынести его позже, когда праздник будет подходить к концу.

Сандре находит в той же тренерской колонку и включает музыку. Мелодичные напевы приятно звучат, совсем ненавязчиво, но тянет танцевать. Я легко отбиваю ногой ритм в такт, Мадлен забавно качает головой, а Бьерн даже подпевает, хотя у него нет ни слуха, ни голоса. Вечеринка настолько приятная, что совсем не хочется, чтобы она заканчивалась. Напитки исчезают, как и закуски, все тихо переговариваются и обсуждают то предстоящую игру, то грядущие экзамены. Бьерн обещает надрать задницы «Полар Линкс», но Фьер – пессимистично настроенный, как всегда, – предлагает сначала сделать, а потом отметить.

– Я за тортом, а то мы про него забудем. – Сандре улыбается, и я достаю зажигалку из кармана, чтобы отдать ему. Свечки – ровно двадцать штук – нужно зажечь. Бьерн, еще ни о чем не подозревая, копошится возле стола с закусками и доедает последний кусок копченой рыбы. Надеюсь, что он, вечно голодный, сегодня останется сытым.

В коридоре, ведущем в спортивный зал, слышатся шаги. Сначала я не придаю им значения – мало ли кто мог прийти в раздевалку? Тренер или ребята из запасных забыли что-то на тренировке. Но топот становится ближе, людей явно много, и я стараюсь подавить тревогу, которая скребется внутри.

Первым выныривает Сандре с тортом. Он в полный голос начинает петь праздничную песню, и мы подхватываем ее нестройным хором. Бьерн промокает глаза, снова предаваясь чувствам, но свечи задуть не успевает. В спортивный зал вламываются. Сандре чуть не роняет торт, а я отступаю на пару шагов, невольно прячась за спины товарищей. Заходит полиция, с ними – Эскиль и Нора. Полицейских трое, они в форме и, кажется, настроены решительно.

Мы переглядываемся, но такое неожиданное вторжение явно у всех вызывает недоумение. Бьерн все-таки дует на свечи, но, кажется, без всякого загаданного желания. От них поднимается двадцать легких струек дыма. У меня в горле резко высыхает, и мне хочется воды или пива, которого, как назло, в жестянке почти не остается.

– Магнуссон? – тянет полицейский. Он скользит взглядом по нашим лицам, пока не находит лицо Мадлена и не останавливается на нем. – Вы арестованы по обвинению в убийстве Юстаса Лаутрисена.

Он достает какую-то бумажку, протягивая ее Мадлену. Он берет ее дрожащей рукой и поднимает на нас изумленные глаза.

– Я не делал этого… Вы что… – бормочет он. С него слетает вся спесь. Он очевидно испуган и бледен, взгляд бегает от нас к полицейским и обратно. Мадлен точно ищет на наших лицах раздражение или осуждение, но я недоумеваю, Бьерн сердится, а Сандре вообще сбит с толку. Фьер и Эрлен чуть расступаются, когда полицейский подходит ближе к Мадлену и защелкивает на его запястьях наручники. У француза дрожат руки, а сам он шепчет тихое Merde и шмыгает носом.

– Я не делал этого! – кричит он, и его голос эхом разлетается под высоким потолком. Площадка сейчас пустынна, и звуки все особенно ярки. – Что за чушь?!

– Ваши отпечатки нашли на месте преступления, – кратко говорит Эскиль, но почему-то не сводит глаз с меня. Я ежусь от его колкого взгляда, меня передергивает. – Это слишком весомая улика, Магнуссон. На выход.

Мадлена вытягивают из нашей толпы и легко подталкивают в спину. Он запинается о собственные заплетающиеся ноги, практически падает, но все-таки удерживает равновесие. Я никогда раньше не видел его таким затравленным, но он смотрит на нас диким волчком, чуть трясет наручниками, которые ему явно мешают, и пытается взглядом сказать, что не виновен. Уверен, он чувствует себя зверем в капкане, когда его ведут к выходу из зала.

Мы все еще не смеем пошевелиться. Я, кажется, почти не дышу: мне так трудно смотреть на сгорбившегося от невидимой тяжести Мадлена, что я отвожу взгляд. Теперь ему не нужны ни «Хеймдалль Вакт», ни победы, ни стипендия. Отвешиваю себе мысленную оплеуху от этих мыслей – может, все обойдется? Может, он выцарапается оттуда?

– Это не он, – раздается неожиданно голос у меня за спиной. Тишина становится еще более ощутимой и напряженной, когда затихают даже шаги полицейской процессии. Мадлен изумленно оборачивается, и в его взгляде застывает страх.

Я не сразу узнаю, чей это голос. Только позже понимаю, что от сиплости в нем я не смог разобрать Бьерна.

– Это я его убил, – повторяет он, и внутри все обрывается.

Часть шестая. Тень капитана

Кто ты?

Хладнокровный убийца или жертва,

у которой не хватило терпения?

– Куда мы идем?

Юстас двигается чуть впереди, заискивающе улыбается и зовет за собой. Он решительно шагает и совсем не настроен отвечать, поэтому слегка пожимает плечами, намекая на то, что Вильгельм слишком отстал. Тот едва поспевает за ним, постоянно оглядывается и боится нарваться на комендантов: все-таки за прогулки по ночам может серьезно влететь.

«Норне» петляет коридорами, тянет за собой, словно засасывает в водоворот. Вильгельм постоянно ежится от холода. Они спускаются по винтовой лестнице с резными коваными перилами. Все в академии уже спят, ни звука не доносится из соседних коридоров и блоков. Академия будто вымерла – настолько тихо не было даже в общежитии, из которого они выбирались.

– Увидишь, – легко бросает Юстас и