Читать книгу - "Одиночка - Элис Осман"

любят, когда им указывают на собственные ошибки. Полагаю, эти двое прекрасно понимали, что слишком увлеклись, — или в глубине души знали, что у них не хватит смелости довести дело до конца. Может, они никогда и не были настоящими отрицательными героями. Но если не они, то кто?

Мы молча выходим вслед за ними из класса и провожаем до конца коридора, а потом смотрим, как они скрываются за двойными дверями. На их месте я бы, наверное, сменила школу. Через минуту они исчезнут. Исчезнут навсегда. Исчезнут из моей жизни.

* * *

Несколько минут мы просто стоим, не говоря ни слова. Потом меня прошибает пот. Может, я злюсь. Хотя нет. Я ничего не чувствую.

Лукас поворачивается ко мне и смотрит на меня своими огромными голубыми щенячьими глазами:

— Зачем ты пришла, Виктория?

— Эти двое могли причинить тебе вред, — отвечаю я, только мы оба знаем, что это неправда.

— Зачем ты пришла?

Перед глазами все плывет.

Лукас вздыхает:

— Ну, главное, что все кончено. Бекки вроде как нас всех спасла.

А Бекки, кажется, переживает что-то вроде нервного срыва: она сидит на полу у стены, вытянув перед собой ноги в штанах с логотипом Супермена. Зажигалку Бекки держит перед глазами, щелкает ей и бормочет:

— Это самая претенциозная зажигалка, что я видела в своей жизни… Какая же она претенциозная…

— Я прощен? — спрашивает Лукас.

У меня такое чувство, что я сейчас отключусь.

Я пожимаю плечами:

— Ты ведь понимаешь, что на самом деле не влюблен в меня?

Лукас моргает и отводит взгляд.

— Ну да. Это была не любовь. Скорее… Я думал, что ты мне зачем-то нужна… — Он качает головой. — Если честно, я думаю, что Бекки очень симпатичная.

Вот сейчас меня стошнит. Или я вспорю себе живот ключами от дома. Но вместо этого я растягиваю губы в клоунской улыбке:

— Ха-ха-ха! Так думаешь ты и все планеты Солнечной системы!

Выражение его лица меняется, словно до Лукаса наконец дошло, что я за человек.

— И давай ты больше не будешь звать меня Викторией, — прошу я.

Он отходит в сторону:

— Да, конечно. Тори.

Мне становится жарко.

— Они ведь собирались сделать то, о чем я думаю?

Лукас по-прежнему старается не встречаться со мной взглядом:

— Они собирались сжечь школу.

Это звучит почти забавно. Еще одна детская мечта. Будь нам лет по десять, то мысль о пожаре в школе нас бы повеселила, потому что нет школы — нет проблем. Но сейчас это кажется бессмысленным и жестоким. Как и все, что делал Солитер.

А потом я кое-что понимаю.

И резко разворачиваюсь.

— Ты куда? — спрашивает Лукас.

Я иду по коридору обратно к кабинету английской литературы. И с каждым шагом мне становится все жарче.

— Что ты делаешь? — кричит мне в спину Лукас.

Я заглядываю в класс. Может, я окончательно сошла с ума?..

— Тори?

Я оборачиваюсь и смотрю на Лукаса: он стоит в противоположном конце коридора. Я смотрю на него очень внимательно и говорю, возможно, слишком тихо:

— Уходи отсюда.

— Что?

— Бери Бекки и уходи.

— Погоди, о чем ты?..

Только тут он замечает, что из класса на меня льется оранжевый свет.

Источник которого — бушующий в классе английской литературы пожар.

— Твою ж… — выдыхает Лукас, а я уже бегу к ближайшему огнетушителю и пытаюсь сорвать его со стены, но у меня не получается.

За спиной раздается жуткий треск — это раскололась и радостно занялась пламенем дверь кабинета.

Лукас дергает огнетушитель вместе со мной, но, как бы мы ни старались, у нас не получается вытащить его из креплений. А огонь уже выбрался из класса и расползается по стендам. Коридор стремительно заполняется дымом.

— Нам надо выбираться! — Лукас пытается перекричать ревущее пламя. — Мы ничего не можем сделать!

— Можем. — Мы должны что-то сделать. Я должна. Оставив бесполезный огнетушитель, я бегу дальше в школу. В следующем коридоре, там, где кабинеты естествознания, должен быть еще один.

Бекки вскакивает с пола и бежит за мной, Лукас тоже, но громадный стенд внезапно срывается со стены и обрушивается на пол грудой горящих бумажек, перегораживая коридор. Я их больше не вижу. Огонь набрасывается на ковер и неудержимо ползет в мою сторону…

— ТОРИ! — кричит кто-то, не знаю кто. И мне все равно. Я нахожу взглядом огнетушитель, на этот раз он легко выходит из креплений. На нем написано «ВОДА», а еще «ДЛЯ ТУШЕНИЯ ДЕРЕВА, БУМАГИ И ТКАНИ, НЕ ДЛЯ ЭЛЕКТРИЧЕСКИХ ПРИБОРОВ». А пламя уже захватывает коридор, стены, потолок, пол, заставляя меня отступать. Тут же везде лампы, розетки…

— ТОРИ! — На этот раз голос раздается точно позади меня. Две руки ложатся мне на плечи, и я испуганно оборачиваюсь — вдруг за мной пришла сама Смерть?

Но нет.

Это он. В своей футболке и джинсах, с очками на носу, руками, волосами, ногами, глазами — это все он.

Майкл Холден.

Он отнимает у меня огнетушитель…

И швыряет в ближайшее окно.

Глава 15

Майкл тащит меня по коридору и выталкивает через ближайший пожарный выход. Понятия не имею, откуда он знал, что утром мы будем в школе. И что он задумал сейчас. Но я должна остановить пожар. Я должна вернуться. Если я ничего не сделаю, значит, все это было напрасно. Вся моя жизнь. Вообще все. Напрасно.

Майкл пытается меня перехватить, но я словно торпеда: врываюсь в здание через пожарный выход и кидаюсь в следующий коридор, прочь от наступающего пламени. Там должен быть еще один огнетушитель. Я задыхаюсь, почти ничего не вижу и бегу так быстро, что уже не знаю, в какой части школы нахожусь. У меня снова начинают слезиться глаза.

Но Майкл догоняет меня с такой скоростью, словно у него на ногах коньки. Его руки смыкаются на моей талии, как раз когда я снимаю со стены огнетушитель — и огонь отрезает нас от пожарного выхода.

— ТОРИ! НАМ НУЖНО ВЫБИРАТЬСЯ!

Пламя выхватывает из темноты лицо Майкла. Я выкручиваюсь из его рук, но он крепко сжимает мое запястье и начинает тащить. Прежде чем до меня доходит, чтó я творю, я дергаю руку так сильно, что едва не сдираю кожу. Я кричу на Майкла, отпихиваю его и брыкаюсь так, что бью ногой ему в живот. Кажется, я не рассчитала силы, потому что Майкл падает на спину и сворачивается в клубок. Я тут же понимаю, чтó наделала. Оцепенев от ужаса, я смотрю на Майкла, залитого оранжевым светом. Наши взгляды пересекаются, и, кажется, его осеняет. А я начинаю смеяться, потому что да, он