Читать книгу - "Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова"

Зато какая красивая! Четырехгранная, чуть изогнутая, пирамида со стенами, обращенными к разным сторонам света. Это же самая настоящая поэзия в природном камне. – Он кашлянул.

– Звучит потрясающе! – воскликнула Мэри.

Задумчиво взглянув в костер, Рауль добавил:

– Ну а в остальном сложнее найти горы Швейцарии, на которые я никогда не поднимался, чем наоборот.

Антон хмыкнул со своего места. Герман бросил на него взгляд и увидел, как тот что-то пролистнул в смартфоне. Его брови были подняты, и он усмехался, будто наткнувшись на что-то интересное; практически сразу же вслед за этим Антон убрал смартфон во внешний карман своей куртки, зевнул, не прикрывая рта рукой, и насмешливо уставился на Рауля.

– Довелось ли вам заниматься альпинизмом где-нибудь помимо Швейцарии? – поинтересовалась в этот момент у гида Мэри.

– Да, я уже успел достичь вершин некоторых более-менее известных возвышенностей как в прилегающих к Швейцарии землях, так и в ряде стран, до которых пришлось лететь на самолете больше трех часов – а до нужных городов даже, как правило, с пересадками. – Рауль задумался на мгновение. – Пожалуй, самыми примечательными для меня оказались Монблан во Франции, Гроссглокнер в Австрии, а также Эльбрус и Белуха в России.

– Вот как? Значит, вы и в России бывали? Вы поэтому так хорошо по-русски говорите? – засыпала вопросами слегка улыбнувшегося гида Мэри и, чуть понизив голос, уточнила: – Вы ведь по-русски говорите с некоторыми членами группы, я не путаю?

– Да, все верно. Я съездил как-то раз с Яном в Сибирь, чтобы ее покорить, а вышло наоборот – она покорила меня. Особенно Алтай – он немного напомнил мне родные просторы. Ну и пошло-поехало… С тех пор я неоднократно бывал в русских горах в составе экспедиций, пока это было возможно, а на Эльбрусе – целых два раза. В таких поездках мне посчастливилось завязать знакомство с талантливыми альпинистами, многие из которых были местными, русскими; мы с ними впоследствии участвовали не в одном совместном восхождении на вершины многих других стран. В этой компании мне часто приходилось слушать язык, и… в какой-то момент я сделал вывод, что он приятен мне на слух, да и для дальнейшего общения с ними был бы очень кстати. Вот и решил выучить…

Антон вдруг вновь хмыкнул, гораздо громче прежнего, отчего все собравшиеся вокруг костра путешественники невольно удостоили его взглядом. Заметив, что оказался в центре внимания, блондин вальяжно пояснил:

– Он вам сейчас что угодно наплетет. Но по факту он всего-навсего простой гид. Знает, какая клиентура на горных курортах самая прибыльная, потому и выучил. – Он в упор посмотрел на Рауля, прищурился и перешел на русский: – Верно я говорю? Хитрый ты человек. – Антон криво усмехнулся.

Гид сначала даже не понял, что сказанное относилось к нему. Пару мгновений он провел в замешательстве, после чего покачал головой и, слегка хмурясь, как можно более учтиво возразил по-английски:

– Вы ошибаетесь. Язык действительно был мне нужен для поездок по России и общения с друзьями, и он действительно мне нравился…

– Ага, ну-ну, мы тебя поняли. – Антон многозначительно подмигнул и обвел присутствующих взглядом.

Несмотря на то что не нашел отклика ни в одном из сидевших вокруг костра людей, он казался удовлетворенным, даже довольным. Он сел на скамейку, слегка запрокинув голову и продолжая смотреть на еще обращенные к нему или уже отвернувшиеся лица. Чуть подумав, Антон вновь достал из внешнего кармана куртки смартфон и опять принялся там что-то набирать и листать – сначала сосредоточенно, а потом с мало-помалу начавшей проступать усмешкой. И хоть уже практически никто за исключением Германа и еще пары лиц этого не замечал, можно было с уверенностью утверждать, что присутствие Антона держало всех находившихся подле костра в некоем напряжении. Хотя они по большому счету просто ждали, когда окончится нелепая сцена и возобновится беседа, в воздухе витал теперь вполне закономерный вопрос.

Прочистив горло, Мэри осторожно озвучила его:

– И все же как так вышло, Рауль, что при всей любви к горам ваша работа не связана непосредственно с альпинизмом? Почему вы водите походы, а не инструктируете, к примеру, скалолазов?

– Я подумываю о чем-то подобном. – Гид был предельно спокоен; он слегка пригладил свою рыжую бороду. – Некоторое время назад я даже вел переписку с организаторами занятий по скалолазанию на Дамбе Луццоне, что в кантоне Тичино. Это самая высокая стена для скалолазания в мире, – отметил он, – но – искусственная, поэтому это немного не мое. Пока меня устраивает то, чем я занимаюсь сейчас. Вы уже знаете мое отношение к природе, так что, думаю, несложно понять, почему мне в радость водить такие походы. Более того: вы уже в курсе даже того, что в свой нынешний род деятельности я постарался вписать одну пусть не самую выдающуюся, но все же годную для альпинизма гору.

– Да, да, конечно, – поспешно отозвалась Мэри.

– Как долго вы уже водите эти походы? – решила уточнить Шарлин.

Рауль призадумался.

– Чуть больше пары лет.

– Пары лет? Одни и те же маршруты… Вам не надоедает? – с добродушной улыбкой поинтересовалась она. Рауль тоже улыбнулся.

– Нет. Именно из-за природы, этого сверхъестественного сочетания стихий, каждый раз я иду словно впервые: ни один поход не повторяется. Ни по процессу, ни по ощущениям, ни по опыту, который он дает. Когда-то светит солнце, а когда-то дует сильный ветер; когда-то ели присыпаны снегом, а когда-то цветы пестреют на зеленых лугах; когда-то в округе кружат яркие редкие птицы, а когда-то на скалах можно заметить горных козлов и серн; порой вдали появляется и силуэт гордого благородного оленя…

Мэри широко улыбнулась и произнесла:

– Интересная у вас жизнь, Рауль. Вы столько всего повидали и поняли для себя, столько всего рассказать можете… на какие только высоты ни поднимались…

– Все так, конечно, – гид переплел пальцы рук в черных перчатках между собой, – но ведь выше пяти тысяч я еще не поднимался, за исключением Эльбруса. И, как я уже сказал, еще ни разу не бывал в Гималаях. А мне по-хорошему уже давно пора бы добраться до своего первого восьмитысячника.

– До чего? – переспросил Симон.

– До восьмитысячника. Так называются горы больше восьми тысяч метров, самые высокие в мире. Их всего четырнадцать. Девяти тысяч ни одна вершина на нашей планете уже не достигает.

– А Эверест?

– Эверест – самый высокий из восьмитысячников, – кивнул Рауль. – Восемь тысяч восемьсот сорок девять метров, если быть точным. Выше только звезды.

Симон издал негромкий мечтательный возглас, а его брат тут же с пониманием изрек:

– Не бывает, наверное, альпинистов, которые не мечтают на него забраться?

С