Читать книгу - "Копенгагенская интерпретация - Андрей Михайлович Столяров"

- Стреляй!.. - надсадно хрипит Лара.

Стиснув обеими ладонями пистолет, Маревин, давит на спусковой крючок. Звуковым плотным ударом прокатывается выстрел, больно бьет по ушам, подбрасывает руки отдачей.

Промахнуться в узком коридоре нельзя.

Паук громко шипит.

Его отбрасывает назад.

И все равно - две когтистые лапы, чуть не дотянувшись до Лары, вспарывают линолеум.

Тут решают мгновения.

Маревин, оглушенный, невнятно соображающий, стоя на коленях, жмет и жмет на крючок. Он на него жмет и жмет, как свихнувшийся, это единственное, что он может сделать сейчас. Он жмет на него и жмет. Он жмет, жмет, жмет - пока до сознания наконец не доходит тупой, металлический стук бесцельно ударяющего бойка.

Лара живет еще целые сутки. Главный врач больницы, куда ее помещают, профессионально-скорбным голосом объясняет Маревину, что физических повреждений у нее, в общем, нет, ерунда, пара ушибов, тут беспокоиться не о чем, но вот в крови обнаружено ядовитое вещество, судя по характеру действия, какой-то нейротоксин, парализует нервные центры. Что-то новенькое, мы с таким раньше не сталкивались. Непонятно, чем его можно нейтрализовать. Переливание крови не помогает: токсин уже осел в нервных узлах и сейчас медленно их разрушает.

- Мы, конечно, можем продержать ее какое-то время на искусственной вентиляции легких, но это паллиативы... - Он кратко вздыхает. - Пока отправили образцы крови в Москву, в Институт экспериментальной токсикологии...

Короче, все ясно.

Маревин навещает ее. Лара - в отдельной палате, подключенная к капельнице и прибору, по экрану которого ползут пики редких сердцебиений. Лицо у нее осунулось, из него вытекла жизнь, а дыхание - легкое, частое, неглубокое, могущее прекратиться в любую минуту.

Тем не менее она в полном сознании, даже пытается улыбаться.

- Вот видишь, ты меня все-таки спас...

Голос тоже слабый, почти неслышный, как и дыхание.

- Разве спас? - говорит Маревин. - Я же опоздал... Поздно услышал... Прости...

- Но ведь услышал, примчался... Не дал этому... гаду... меня сожрать...

Гримаса отвращения морщит ее лицо. Руки, вытянутые вдоль тела, на простыне, вдруг начинают мелко-мелко подергиваться. Причем каждый палец, как бы по отдельности, исполняет самостоятельный танец.

Выглядит жутковато.

- Не пугайся, - говорит Лара. - Это ненадолго, скоро пройдет...

Так и происходит.

Конвульсия прекращается буквально через семь - восемь секунд.

Лара снова пытается улыбнуться:

- Хорошо, что пришел... Хотела на тебя посмотреть... И еще попросить хотела: ты хоть иногда меня вспоминай...

Маревин старательно возмущается:

- Ну знаешь!.. Ты себя заранее не отпевай. Поправишься... Еще ничего неизвестно.

Но он и сам слышит в своем голосе фальшь.

- Да все уже известно, - спокойно возражает Лара. - Я же не дура... И не так уж о многом прошу. Вспоминай иногда. Обещаешь?

Маревин кивает.

- Нет, ты словами скажи.

Что тут поделаешь?

- Обещаю, - произносит Маревин.

Честно, клятвенным взглядом, смотрит в затянутые смертельной дымкой глаза.

Лара часто-часто моргает:

- Теперь иди. Иди, иди, не задерживайся... Я не хочу, чтобы ты помнил меня такой...

Прибор с экранчиком вдруг начинает попискивать.

В палату врывается сестра в белом халате:

- Все-все! Свидание окончено!..

Лара, не отрываясь, вглядывается в него:

- Прощай...

По дороге домой Маревин думает, что надо бы записать этот неожиданный диалог: может пригодиться, такие простенькие, такие незамысловатые диалоги, как ни странно, очень хорошо держат текст. Это чистая энергетика, просвечивающая сквозь оболочку слов. Как там в «Прощай, оружие»: «Я не хочу умирать. - Не бойся, ты не умрешь. - Я не боюсь, я просто не хочу, не хочу!»... И надо бы запомнить еще, как по ее рукам, всплеском хореомании, прокатилась мелкая дрожь, как дергались пальцы, исполняя ужасный потусторонний танец, неслышную музыку смерти, жестикуляционный макабр. Такие детали создают достоверность повествования. Их не выдумаешь, их надо видеть и знать. Был, помнится, такой польский фильм «Все на продажу» - один из персонажей его, кинорежиссер, которого Вайда, вероятно, делал с себя, попав в аварию на шоссе, выкарабкивается из помятой машины и сразу же, лихорадочно, не вызвав ни полицию, ни врачей, начинает снимать на камеру свое залитое кровью лицо: эти эффектные кадры можно будет потом использовать. А Микеланджело или - уже не вспомнить - может быть, Леонардо да Винчи, «универсальный гений», титан Возрождения, гуманист, прокрадывался по ночам на кладбище, выкапывал из могил покойников, изучал, как конкретно устроен скелет, чтобы потом, живописуя человека на полотне, можно было его правильно изобразить.

Так что не на продажу.

Искусство вырастает из жизни и само становится жизнью именно потому, что берет все, что в ней, в жизни, есть.

Он впадает в некий муторный транс. Странно, вроде бы и знакомы с Ларой они были недолго, и нельзя сказать, чтобы у них была какая-то особенная любовь, скорее - так, действительно, быстрый секс, необременительное времяпрепровождение, и это, конечно, не Ирша, хотя, если честно, он теперь видит Иршу во всех - во всех женщинах, постоянно, везде, безнадёжно пытаясь вернуть ее через них. Казалось бы, что ему Лара: «сюжет для небольшого рассказа», и тем не менее возникает в груди ноющая пустота, сквозит холод, неизвестно когда зарастет. Он воспринимает все, как сквозь мутнеющее стекло, звуки глохнут, само существование кажется призрачным. Набором звуков доходит до него сообщение в новостях (местное телевидение несмотря ни на что продолжает работать): Проталина вокруг них наконец сомкнулась, Красовск теперь в плотном кольце, в блокаде, погружается в небытие. Его это совершенно не трогает, в кольце - так в кольце, погружается - ну пусть себе погружается. Бесцельно бродя по городу, он равнодушно взирает на молчаливые окна в домах, на пустые дворы, еще недавно звеневшие детскими голосами, на пятна белесой травы, расползающейся по газонам. Все это как сон, как морок, от которого не очнуться. С тем же равнодушием он слышит ночью стрельбу: какая-то «Группа спасения города», опять-таки по сообщениям в новостях, пыталась пробиться к мэрии на захваченном