Читать книгу - "Пограничник - Павел Владимирович Селуков"

которого не совершал. Пролетарские дрались против Железки, одного с Железки убили, Никита дрался рядом. Государственные защитники, а на хороших адвокатов денег ни у кого не было, не смогли помешать прокурору подвести наших под ОПГ. Осудили пятерых, в том числе и Никиту. Дали от девяти до одиннадцати лет. Никите было восемнадцать. Колонию он прошел блатным и с достоинством. А вот на воле не сумел прижиться. На работу его не брали, да и работать он не хотел. Болтался по Пролетарке, придумывал не самые криминальные дела, встречался с сестрой Бумаги Соней, тусовался по вечерам у «Агата». Наверное, мы сошлись на почве одиночества, которого ни себе, ни другим объяснить не могли. Наши пьянки отличались молчанием и любовью к музыке. Однажды мы так напились у меня дома, что там же и уснули на двух разных диванах. Оля пришла с работы, посмотрела на наши тела и ушла ночевать к моей матери. Утром меня разбудил звонок. Я взял трубку и засипел:

– Да.

Номер был незнакомый.

– Паша, привет, это Юля Зайцева, продюсер Алексея Иванова.

Я сел.

– Слушаю.

– По «Общаге-на-Крови» сценарий написали. Роман Васьянов, слышал?

– Нет.

– Короче, я тебе его пришлю, прочти и выскажи свое мнение. Заплатим.

– Хорошо.

Никита спал. Я открыл ноутбук. Сценарий. Я прочел его минут за сорок и позвонил Зайцевой.

– Прочитал.

– И как тебе?

– Херня полная.

– А сможешь сделать не херню?

– Смогу.

– Скинь паспортные данные на почту. Тебе возьмут билет до Питера. Там встретят, отвезут к Васьянову. Объясни ему, что со сценарием не так. Нам он тоже не нравится.

Никита громко пукнул. Я ушел на кухню.

– А потом?

– Если он прислушается – будешь писать с ним новый сценарий.

– А если не прислушается?

– Полетишь обратно. У тебя карта к этому номеру привязана?

– Да.

– Закину тебе сорок тысяч. За хлопоты.

– Спасибо.

Я положил трубку и долго смотрел в одну точку. Внутри кто-то заорал: ты никогда не писал сценарии, куда ты собрался?! Пиликнул телефон. 40 000 р. Я посмотрел на Никиту. У меня есть свойство – делать счастливыми своих соупотребителей, неважно, алкоголики это или наркоманы. Достать откуда-нибудь денег, когда все уже думают, что веселью конец, и сказать – вот! Таким образом я как бы открепляю от себя свои зависимости, ведь покупаю вещества не для себя, а ради них/него/нее, чтобы порадовать своих друзей. Мне вообще свойственно барство, как и многие русские люди, я живу между смертью и праздником, и биполярка только поддакивает этой дихотомии. Поэтому, увидев на своем счету сорок тысяч, я сразу захотел разбудить Никиту, обрадовать его, поехать в стриптиз-клуб и весело их там пропить. Но муторное перепечатывание паспортных данных слегка меня отрезвило. Нет, я представлял радостное лицо Никиты и как мне будет хорошо от осознания, что это я творец этой радости, но и полететь в Питер мне тоже хотелось. В Москве я уже был – ездил с Меркуловым выступать в центре Сахарова[3], – рассказывал про закрытие игорных клубов в Перми. Это было одно из первых моих публичных выступлений. Я совсем не волновался. Впервые за тридцать лет люди хотели что-то от меня услышать, и не план кражи или ограбления, а что-то приличное, это не смущало, а вдохновляло. Смущали в центре Сахарова гипсовые головы – именно головы, а не бюсты – известных диссидентов. Они стояли в ряд на деревянной полке, напоминая то ли алтарь казненным богам, то ли замысловатый фетиш. Так и вижу лунный вечер, когда одинокая сотрудница центра берет голову Буковского, садится в кресло и гладит его лицо, поливая жгучими слезами, а потом сует его себе между ног, прижимает и начинает стонать, извиваясь голодным телом. Это, конечно, перебор, но именно такие нездоровые мысли вызывают эти головы.

Пока Никита спал, а я вертелся на кухне, не зная, как поступить, на почту пришли билеты. Эта оперативность завершила мои мучения. Я перевел деньги Оле и вечером того же дня улетел в Петербург. Не думал, что задержусь там надолго, я ведь ничего не понимаю в сценариях, но надеялся затянуть время, чтобы увидеть Казанский собор. Его спроектировал Андрей Воронихин, бывший крепостной Строгановых. Я узнал о нем в Усолье, красивом городке в Пермском крае, залитом водой, как маленькая Венеция. Я был там с Гражданской палатой, они давали бесплатные юридические консультации, а я вещал про игровые клубы. В Усолье я набрел на странный православный храм с белыми дорическими колоннами. Меркулов сказал, что его построил Воронихин. Я бегло прочел о нем в интернете и новыми глазами взглянул на храм. Начать свой путь с него и закончить Казанским собором. Может быть, и я тоже дойду до своего Казанского собора? Хотелось бы.

Помятый Никита выпросил у меня двести рублей и ушел приходить в себя. Оля не знала, чего ждать от этой поездки, пожелала только не расстраиваться, это мое состояние обычно вело к высокоградусным последствиям. Обычно я напридумываю себе фантастических сюжетов, ни один не сбудется – и всё. Тут я ничего не ждал. Когда что-то сваливается тебе как снег на голову, ценности в этом не больше, чем в снеге. Долетел я хорошо, выпил в дороге два кофе, чтобы отвлечься от похмелья, или, как я тогда говорил, дать взъёбку, то есть войти в боевое состояние на грани с манией, такое, знаете, сметающее всё на своем пути. В аэропорту меня встретил водитель дорогого такси Gett с табличкой, на которой была моя фамилия. Когда я подошел к нему и отдал чемоданчик, мимо проходящая девушка бросила на меня заинтересованный взгляд.

Васьянов остановился в отеле «Введенский», что в исторической части Петербурга. Город произвел на меня странное впечатление – искусственную красоту этих зданий не могли уестествить даже люди, ходящие мимо них. Наоборот, люди казались лишними, будто устроились жить в музее. А еще Петербург подавлял и пробуждал комплекс неполноценности. Этому городу хотелось соответствовать, по крайней мере бросить пить и быстренько добыть из жира кубический пресс. Тяжело быть произведением зиготы, когда вокруг произведение искусства. Не с этим ли связана репутация Петербурга как самого наркоманского города России? Станешь тут наркоманом, когда чуть ли не каждое здание и ценнее, и красивее тебя.

В номере Васьянов был не один – в кресле сидела сценаристка Катя Ефимова, урожденная породистая москвичка с короткой стрижкой, серыми глазами и высоким лбом. Васьянов был симпатичным мужчиной немногим меня старше, но бог бы с ним, что симпатичным, таких полно, у Ромы было необманчиво доброе лицо. И странная фигура: руки, ноги, плечи, лицо от одного человека, а живот от другого – толстого, рыхлого. Он пытался скрыть это мешковатым джемпером, но у него не получалось. Я подумал, что он чем-то болеет, обмен веществ, щитовидка, но так никогда у него и не спросил. Не потому, что неприлично, а потому, что забыл, Рома-человек заслонил Рому-живот. Я огорчился, увидев, чей сценарий мне придется сейчас разносить. Я и так-то не мастер говорить людям гадости, а тут такие лица. Спасала мысль, что, если они снимут фильм по своему сценарию, это будет фиаско. О Васьянове я навел справки в интернете и понимал, что передо мной сидит оператор «Патруля» с Джилленхолом, «Отряда самоубийц» со всеми и «Ярости» с Бредом Питтом. «Общага» должна была стать режиссерским дебютом Васьянова. В России как оператор он снимал «Стиляг», «Тиски» и «Охоту на пиранью». И был вторым оператором сериала «Бригада».

Рома с Катей сели на кровать, я – в кресло. В течение сорока минут, подглядывая в телефонные записи, я максимально корректно уничтожал их сценарий. Проблем там было две – мотивация героев и тот факт, что все они были мразями. Я верил, что зритель должен кому-то сопереживать, кого-то любить, в противном случае получится очень специальное кино, которое тоже имеет право на жизнь, но «Общага-на-Крови» такого фильма не подразумевала. Закончив, я встал из кресла и подошел к окну. Горло горело желанием выпить. Рома и Катя молчали. Молчание затягивалось. Наконец Рома встал и сказал:

– Катя, спасибо большое за сотрудничество! Сейчас вам купят билет на «Сапсан», водитель отвезет на вокзал. Гонорар, разумеется, выплатят в полном объеме.

Катя была не менее официальна, хотя голос разок дрогнул:

– Роман, спасибо большое за сотрудничество. Это был интересный опыт. До свидания.