Читать книгу - "Япония и японцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег"

и с любопытством осматривали чужеземца; дети бежали за мной вслед или окружали меня тесным кольцом, когда я останавливался у какой-нибудь лавки.

С внешней стороны отдельные кварталы Киото своими коричневыми домиками, окруженными верандами, напоминают многие деревеньки Бернского оберланда в Швейцарии. Если представить себе любой из этих городских кварталов перенесенным в какое-нибудь место Швейцарии, например в Эмменталь, то он мог бы очень хорошо сойти как бернская деревушка, только скученность домов, правильность и чистота улиц вызвали бы там удивление.

Привлекательность Киото, как и других японских городов, заключается не во внешности его, более чем скромной, но в образе жизни его обитателей, в их нравах, костюмах и празднествах; кроме того, в этой с виду однообразной путанице улиц с невзрачными домиками скрывается то, что нас больше всего восхищает в японской культуре и чему мы можем даже позавидовать, – это их искусство и художественная промышленность.

В прежние века искусство процветало при дворе микадо и его приближенных; художники всю жизнь были на содержании у князей, и целью их было не достижение почестей и богатства, как во многих других странах, а создание таких произведений, которым они передавали бы свою индивидуальность. Распределение труда было этим художникам совершенно неизвестно. Каждое произведение было задумано самим художником, им же набросано вчерне и от начала до конца сделано его же собственными руками. Количество времени, нужное для выполнения задуманной работы, совсем не принималось во внимание, и весьма часто случалось, что художник всю свою жизнь работал над одной вещью.

Но вот произошла революция.

Микадо и князья уехали из Киото, но многие художники остались там. В маленьких мастерских, без вывесок и каких-либо других внешних примет своего существования, и теперь еще усердно работают они, следуя старым традициям, но ныне все изделия изготовляются ими уже не для прежних повелителей и кормильцев этих артистов, а для повседневного рынка.

Среди этих художников сильно господствует консервативный элемент, и после революции прошло слишком мало времени, чтобы они могли примениться к новым условиям, как это, к сожалению, случилось уже в Токио, Осаке и других городах. К тому же в Киото осталась прежняя художественная атмосфера; многие князья и вельможи лишились своих художественных сокровищ, когда правительство конфисковало их поместья и доходы; и хотя большая часть этих произведений искусства перевезена была в музеи и частные коллекции Европы, где до сих пор некоторые из них возбуждают восторг всех знатоков, но все же многие старые произведения до сих пор остались в Киото и служат теперь образцами и примерами для создания новых. Поэтому приезжему чужеземцу очень интересно посетить эти скромные художественные мастерские и видеть, как при помощи самых примитивных приспособлений из искусных рук японских мастеров выходят чудные вещи из бронзы, эмали, фарфора, лакированные вещи, вышивки, парча и шелковые материи.

Целыми днями бродил я из одной мастерской в другую. Всюду меня встречали с чисто японской вежливостью, к сожалению, уже исчезающей в портовых городах: везде с большими церемониями подавался мне чай нежными руками девушек, и после долгой беседы художники решались показать свои лучшие произведения, тщательно упакованные в ящиках.

Немалое удовольствие доставляло мне рыться в многочисленных лавках редкостей и древностей, которые лавки находятся на улице Мандзу-дзи-ори; рядом с новейшими вещами, рассчитанными на рынок для туристов, здесь можно найти массу старояпонских произведений искусства. Впрочем, в Киото можно и не трудиться ходить по магазинам. Население здесь очень обеднело благодаря вышеописанным событиям, и к тому же оно с присущей японцам хитростью и догадливостью скоро поняло цену своих художественных произведений, и частью из нужды, частью от сильно развившейся жажды наживы продавцы или частные лица сами являются к приезжим европейцам с предложениями художественного товара.

Уже по моем приезде на вокзал целая толпа агентов насовала мне в руки уйму визитных карточек, циркуляров, прейскурантов, приглашений и пр., а многие набросали мне их и в мою рикшу или натискали в мой багаж. У себя в номере я нашел за зеркалом и на столе дюжины всяких адресов, и не успел я приняться за свой туалет, как в дверь начали стучаться поочередно около полудюжины лакеев, горничных, даже хорошенькие маленькие «несан», и все передавали мне адреса или даже вещицы различных цен, завернутые в платочки. Стоило мне только высунуть нос на улицу, меня уже встречали эти бродячие торговцы на каждой площадке лестницы, на конце каждого коридора. Когда я возвращался домой, то меня опять дожидались несколько человек с пакетами, свертками и узелками, и я до тех пор не мог отвязаться от них, пока не купил несколько прелестных, но очень дорогих вещиц. Но этим я только подлил масла в огонь. С быстротой молнии по всему Токио распространилось известие о моих покупках, и на другой же день ко мне в отель явилось вдвое больше продавцов, чем в предыдущий день.

При всей своей навязчивости, они отличались такой вежливостью и почтительностью, точно я был коронованной особой.

Чтобы рассмотреть товары, я попросил показать мне их в курительной комнате отеля. Всем по очереди была мною дана аудиенция. От первого я надеялся избавиться тем, что предложил ему половину того, что он просил за свою вещь. Он тут же поймал меня на слове, и я невольно обогатился одними произведением японского искусства и обеднел на сорок марок.

Второму я предложил четверть просимой им цены и, к моему ужасу, он и на это согласился.

Третьему показалась предложенная мною сумма уже слишком незначительной, и он отстал от меня. Теперь я, наконец, знал, чем их распугать. И тотчас же я начал предлагать следующим торговцам десятую часть заявленной цены, и это их так обезоружило, что они наконец окончательно отвязались от меня.

В магазинах редко спускают с назначенных цен, особенно небольших, где продаются шелковые материи, парча, бархат и бронза и где находятся самые лучшие произведения художественной промышленности Киото. Всюду замечательно вежливы, всюду предлагают чай, и всюду продавщицы бросаются предо мной на пол, но все же ни копейки не уступают со своих цен, которые обыкновенно вдвое превышают настоящую стоимость.

Вот забавный пример того, как здесь дерут и чему европеец подвергается иногда в Японии.

Когда в первый свой приезд в Йокогаму я прогуливался по улицами, то нечаянно увидел в одной лавке редкостей (curio-shop) прелестные куранты, продававшиеся за 20 марок, между тем как даже в Париже их нельзя купить дешевле пятидесяти франков. Я сейчас же купил их, не торгуясь. В Токио такая же вещь предложена была мне за пятнадцать марок, и так как она действительно была красива, то я купил и этот экземпляр. К величайшему моему