Читать книгу - "За стеклом. Окно в Париж 1968 - Робер Мерль"

с грустью о том, что его бросила девушка, словно создан, чтобы выражать гордость, любовь, благородные чувства. Ну и пусть, вот и скажу: «благородные», могут катиться сами знают куда со своим циничным терроризмом, с меня хватит, этот парень просто восхитителен.

– Вы были любовниками? – спросила она нежным голосом, наклонившись к Абделазизу, и подумала: ничего себе, благовоспитанная девушка! Она улыбнулась ему.

– Нет, – сказал он просто. – Она меня не любила. Только хорошо относилась.

– И ты долго гулял с ней?

– Немножко больше года.

Она смотрела, ничего не видя, в свои конспекты. Ну хватит, Брижитт, достаточно. Сердце ее колотилось, она подняла голову и посмотрела на Абделазиза. Нет, этот парень просто невероятен. Он гуляет с девочкой, она ему не уступает, и он не чувствует себя ни обойденным, ни смешным. Напротив, он радуется отношениям нежной привязанности, это длится больше года, она выходит замуж, и теперь, когда он о ней говорит, у него слезы на глазах. Представить себе Давида или его дружков в такой ситуации немыслимо. Для них это просто нелепость, они сочли бы свое самолюбие оскорбленным и трех бы дней не выдержали, а уж их комментарии! От нее места бы живого не осталось – идиотка, мещанка, да у нее просто запор и залп похабели. («Держит свой нижний капитал в сейфе. Нет вам попы без попа. Да у нее как в автомате: сунь обручальное кольцо – откроется».)

Обличение социальных табу, скрывающее за собой на самом деле садистское женоненавистничество, жажду господства, презрение к чужой свободе. В то время как этот парень, скромный, стыдливый и красивый, переполнен благодарностью к девушке, которая всего лишь гуляла с ним в течение года, а ведь он настоящий мужчина (как он посмотрел на меня), и в то же время почтителен, нежен, как невинная девушка. Фантастический парень, если бы у меня могли с ним быть такие отношения, как у той девушки, я не стала бы спать с Давидом. А может, и стала бы. Потому что Давид меня бесит, но влечет. В известном смысле, я его люблю (да и он любил бы меня, дай он себе волю). Но если бы можно было ходить повсюду с этим мальчиком, и ничего больше, покупать ему всякую ерунду, ощущать на себе его милый взгляд, мы бы совершали с ним тысячу дурацких поступков – взобрались бы на Эйфелеву башню, катались бы на речном трамвайчике по Сене, гуляли, держась за руки, изредка, конечно, я все же не хочу быть шлюхой.

Дверь резко распахнулась и ворвался нахмуренный Давид. Абделазиз поднялся, смущенный. Давид на минуту остановился в недоумении, потом лицо его просветлело.

– Вот это да, – сказал он со счастливым видом. – Это ты, Абделазиз, и так скоро! – Он горячо пожал его руку. – Садись. Садись, прошу тебя.

У Брижитт возникло неприятное ощущение, что она вовсе не существует. Давид сел на кровать рядом с Абделазизом и с сияющим видом повернулся к нему.

– Молодец, что пришел так скоро. Как жизнь?.. Плохо? – сказал он вопросительно, глядя в озабоченные глаза Абделазиза.

Брижитт заворочалась на своем стуле. Он мог бы все-таки обратить внимание на мое присутствие.

– Плохо, – сказал Абделазиз, – у меня неприятности.

Мне он, конечно, ни словом не обмолвился, неприятности – дело мужское. Рассказ об этом предназначается Давиду. А я? Что я тут? Я становлюсь злюкой, – подумала она тотчас, – у меня комплексы, всюду мне чудится унижение. Ну не ужасно ли, что ощущение моральной ущемленности возникает у меня только потому, что моя плоть не реагирует как положено? И вдобавок я сосредоточена ни себе, я никого не слышу. Давид сразу заметил, что у Абделазиза удрученный вид. Я, конечно, тоже это увидела, но тотчас забыла, погрузилась в мысли о себе, в свою собственную историю, в свой «случай», размечталась о платонической привязанности. Она сделала над собой усилие и прислушалась к рассказу Абделазиза. Ошалеть можно от того, что он говорит, увольнение, история с Юсефом. В сущности, мы тут в общаге варимся в собственном соку, живем в тепличной атмосфере. У нас есть все блага: свет, тепло, комфорт, кормежка, надежное положение, книги, отцовские деньги. Но стоит высунуть нос из этого мягкого футляра, не выходя даже из студгородка, здесь, на стройке начинается настоящий мир. Тут не жди пощады, люди грызутся между собой. Идет свирепая борьба.

– Предположим, ты вернешься к себе, – сказал Давид, – что они тебе сделают, его родичи?

– Они будут меня судить и, конечно, признают виновным.

– И тогда?

Абделазиз моргнул.

– Изобьют, если не хуже.

– Хуже?

Абделазиз покраснел, бросил смущенный взгляд на Брижитт и сказал, не глядя:

– Я молодой. Я живу в холостяцком лагере.

Давид сжал губы.

– И потом я должен буду ежемесячно платить определенную сумму. В принципе, пока Юсеф устроится на работу. Но на деле бесконечно. Всегда найдется предлог растянуть.

– А твои товарищи разве не могут защитить тебя?

– О, конечно!

– За чем же дело стало?

– Это гнусные типы, понимаешь. Полугангстеры, полутихари. Я не хотел бы, чтобы моим товарищам досталось из-за меня.

Они помолчали, потом Давид сказал:

– А я могу тебе помочь?

Абделазиз колебался.

– Давай, выкладывай! – сказал Давид. – Чего ты мнешься!

– Ты мог бы сходить в лагерь за моими вещами? – сказал Абделазиз. – Тебя-то они не тронут. Ты француз.

Давид сказал решительно:

– Завтра схожу. Сегодня я никак не могу. На вечер намечено важное мероприятие, нужно его подготовить.

Абделазиз покраснел.

– Что-нибудь не так?

– Я благодарю тебя, – сказал Абделазиз. – Но без чемодана меня не впустят ни в одну гостиницу. Где же я проведу ночь?

– Пошли, – сказал Давид, – есть выход получше, чем гостиница.

Он открыл ящик стола, вынул ключ, потянул за собой Абделазиза в конец коридора и там отпер дверь. Это была точно такая же комната, как и та, из которой они только что вышли.

– Вот ты и дома.

Абделазиз покраснел и огляделся.

– Здесь очень хорошо, – сказал он смущенно, – только, знаешь, у меня на это никогда не хватит денег.

Давид расхохотался.

– Какие деньги, ты спятил!

Абделазиз глядел на него, не понимая.

– Но она же принадлежит кому-то?

– Точно, – весело сказал Давид. – Комнаты в общаге принадлежат некоему государственному учреждению, которое носит благозвучное название «Университетская организация» и сдает их студентам за 90 франков в месяц.

Абделазиз огорченно помотал головой.

– Ты понимаешь, Давид, я не могу потратить на это девяносто монет. Я безработный.

– Речь и не идет ни о каких тратах. Ты здесь будешь совершенно неофициально.

– Нет, это не честно, – сказал Абделазиз с сомнением в голосе.

Давид расхохотался с мстительной радостью.