Читать книгу - "Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская"

за резинку штанов. Штаны на нем на редкость удобные — что-то индийское с мотней. В них можно бегать, заниматься йогой (чушь), а можно лечь и лежать. Глеб толкает дверь туалета, и она складывается гармошкой. На свое место он не идет, ложится на свободный последний ряд, вытягивает ноги. Теперь все задевают его по пути в толчок, но он закрыл глаза и делает вид, что ему по барабану. До тех пор, пока ему действительно не становится все равно.

В Стамбуле вечер. Воздух густой и влажный. Глеб протискивается сквозь толпу, получает печать в паспорт, идет по длинному подземному переходу и добирается до эскалатора. У подножия стоят несколько человек и снимают на телефоны, как тощая турецкая кошка пытается подняться вверх по эскалатору, идущему вниз. Это очень, конечно, забавно, животики надорвешь. Глеба бесит все: тупая кошка, тупые люди. Неудивительно, что в интернете так много роликов, документирующих преступления или аварии. Люди первым делом достают телефон и снимают, вместо того чтобы просто помочь или позвать на помощь. Безнадежное время. Время наблюдателей, а не участников; вуайеристов, а не героев. Глеб проходит вперед, случайно толкая какую-то дамочку. Ее лица он не видит из-за наглухо надвинутого капюшона. Глеб подхватывает одной рукой под шерстяное пузо кошку, которую как раз снова снесло вниз, и перекидывает на соседний эскалатор. Кошка продолжает свой маршрут как ни в чем не бывало с той лишь разницей, что теперь она доберется до верха. Глеб следует за кошкой. За Глебом — группа зевак. На улице они расходятся — кошка налево, Глеб направо, в отель. Там он падает на широченную кровать, которая ни для чего не нужна одному, и засыпает не раздеваясь.

На утренний рейс в Москву он приходит еще более разбитым, чем вчера. На этот раз даже не пьет — редкая осознанность. Глеб просто сидит, рассматривая соседей: молодой отец с маленькой дочкой, которая восторженно описывает облака, и девушка, читающая «Между собакой и волком». Глеб ловит себя на том, что завидует мужчине с девочкой: тому, как легко и славно у них получается дружить, — и думает, что ведь и у него получалось, когда Ариша была маленькой. С некоторым даже удовольствием думает: погоди, мужик, еще каких-то несколько лет, и она не будет с тобой даже здороваться. Хотя, конечно, у всех по-разному. Кто его знает.

Глеб чувствует себя кем-то посередине между собакой и волком. Ни то ни другое.

Он заглядывает девушке через плечо, и та, презрительно фыркая, отворачивается вместе с книжкой. Прям жалко тебе, да, думает Глеб с досадой, просто хотел зависнуть на чем-то, чтобы отвлечься. Тут он снова вспоминает, что не поднял до бизнес-класса и теперь торчит среди этих идиотов. Глеб пытается настроить себя на позитив. Он вспоминает — читал где-то, — что надо улыбаться через силу, и организм поверит в то, что ему нужно радоваться, и вот это тошнотворное, липкое, мерзостное состояние — пройдет. Глеб начинает улыбаться. Девушка с Соколовым косится на него в ужасе. Глеб улыбается. Девушка ищет взглядом стюардессу, чтобы попросить ее отсадить. Глеб улыбается. Все это время он смотрит перед собой — в спинку стоящего впереди кресла. Потом поворачивается к девочке, а она улыбается в ответ. И спрашивает:

— Конфету хочешь?

Отец кивает одобрительно. Он явно смущен и не знает, как реагировать, но не запретишь же ребенку угощать конфетами незнакомых мужиков? Хоть они и выглядят как дебилы.

— А, спасибо, — весело говорит Глеб, берет конфету, достает ее из липкого фантика и кладет в рот.

Это барбариска. Глеб снова благодарит девочку и улыбается, теперь уж по-настоящему. Ишь ты, думает он, а сработало ведь.

Из терминала Глеб выпадает прямо в хвост ноября, садится в такси, утыкается лбом в забрызганное грязным снегом стекло и отъезжает от точки А. Точка Б — прачечная. Никогда до сих пор он так часто не встречался со стиральными машинами.

В прачечной, расположенной на цокольном этаже какого-то ЖК, воняет сырыми носками. Глеб спускается по лестнице и щурится от яркого искусственного света. Он такой белый, что даже чересчур. Выглядит все, конечно, не так, как в Париже, и Глеб раздосадованно думает, что затея его провальная. Хотя бы потому, что к машинам не подойти — они стоят за спиной у тетки-администраторши из Средней Азии.

— Здрасте, — говорит она без интонации, и Глеб смотрит на нее.

Некоторое время раздумывает, как бы объяснить свою задачу.

— Добрый вечер, — говорит он наконец. — Мне бы постирать.

— Что? — интересуется тетка и встает из-за стола. — Давайте сюда.

Глеб снова зависает. Стирать ему нечего — он прибыл налегке.

— Я сейчас, — говорит Глеб и поднимается на улицу. Там осматривается и видит через дорогу секонд-хенд. То, что надо.

Глеб не глядя кидает шмотки в тележку, пока она не наполняется до краев. Кто его знает, сколько «топлива» нужно отечественным машинам.

На кассе его все время спрашивают, какого цвета вешалки и ценники. Глеб, разумеется, не знает. Время идет, и он все больше раздражается.

В прачечную возвращается с тремя полиэтиленовыми пакетами.

Выглядит так, как будто сходил в машину и достал их из багажника. Норм. Поэтому женщина не удивляется. Удивляется позже — когда пытается разложить содержимое пакетов по цветам и тканям.

В одну стопку она складывает черный плащ, черные джинсы и черную рубашку с ярко-красными цветами. Туда же — костюм, похожий на свадебный. В другую — белые брюки, белую сорочку, голубой шелковый халат в пол и синтетическую футболку с надписью: «Динамо» (черт его знает, как она сюда затесалась, Глеб всю жизнь болел за «Спартак»). В третью она кладет джинсы — первые, вторые, третьи. Потом думает, куда положить шторы и полотенце, и откладывает их в сторону.

Глеб с отвращением следит за всеми этими манипуляциями. Вещи и руки узнаваемо воняют секонд-хендом, и ему почему-то стыдно. Впрочем, администраторше все равно. Она пересчитывает на калькуляторе количество стирок и вес и показывает экранчик.

— Завтра готово будет, — говорит она и уносит стопки, чтобы распределить их по машинам.

Глеб растерян. Похоже, у него будет много чистых ненужных вещей и никакого смысла в этом.

Он протягивает карточку и молча оплачивает стирки.

Администраторша садится, чтобы продолжить ничего не делать.

— Что-нибудь еще хотите? — спрашивает она, потому что Глеб не уходит.

— А можно я посмотрю? — интересуется он.

— Что? — не понимает тетка.

— На стирку посмотрю.