Читать книгу - "Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин"

кафедре и уехал на флот? А сам-то помнит, как долго его с флота тянули на штабную работу? То-то же! А я – помню! Ему от меня тоже большой привет, и скажу сейчас, а то потом забуду или не придется к слову, что если бы не он и не папа Слава, то черт его знает, кем бы я стал в итоге и как бы с этим жил, а теперь я дышу полной грудью и прямо доволен! Сам удивляюсь иногда, но доволен, и спасибо им обоим, что помогли мне выбрать этот именно путь. Я их не подведу! Откуда знаю? Да ниоткуда, но прям уверен в этом!

Как бабушка? Поправилась ли она после операции? Передай ей от меня, что пусть не вздумает больше болеть, а то приеду и всыплю ей по первое число! Вот увидит!

А Петровича навещаете? Передайте ему еще раз: пусть не выдумывает с этой своей коммуналкой и не сторожит ее для меня – пусть продает и перебирается к вам: вместе-то веселее, правда? А то и вам мотаться и переживать за него, и ему одному тяжело – сколько там ему, за восемьдесят же уже? Вот же, ты посмотри, старик, а такой упрямый, как ребенок!

Очень по вам скучаю, всех крепко обнимаю и целую (Славке – еще щелбан), жду от вас писем и прошу не обижаться, что редко пишу: я, понимаете ли, Родину тут защищаю, хоть пока и на берегу!

С любовью, ваш сын Егор».

Личное мещанское счастье

«Любите ли вы спать так, как люблю это я?» – хотел было я начать рассказ с такой фразы, но это было бы некоторым непозволительным допущением против правды. Как ни странно, с годами организм, ну очевидно же, что более изношенный и уставший, отторгает эту привычку как вредную и контрпродуктивную. Как это «нечем заняться»? Лежи и смотри в потолок, крути в голове события и поступки – рефлексируй, в конце концов! А кто, если не ты? Дядя Вася из стройтреста номер двадцать один? Поэтому начну рассказ без обычного вступления.

Наш «комсомолец» Олег любил спать так самозабвенно и трогательно, как не все гуманоиды способны любить вообще. Любую свободную минуту, любую позу и любое занятие он считал необходимым посвятить одному – крепкому богатырскому сну или хотя бы маленькому тревожному пересыпу. При нем даже опасались заводить разговоры о сне: начнут, бывало, пультовые зубры рассказывать, как на них мохнатые наваливаются от усталости, не успевают они до коечки доползти, а этот, гляньте на него, – уже и глазки закатил. И надо ли говорить, что просыпаться он мог, только когда его кто-то тормошил, причем желательно похлопывая при этом по щекам.

«Комсомолец», если я вдруг не писал или кто-то не читал этого раньше, – стандартное сермяжное (в смысле – народное) название должности заместителя командира БЧ-5 по воспитательной работе. На «Акуле» же мало того что докторов двое (трое, если вместе с фельдшером), но и замполита одного, корабельного, посчитали недостаточным для воспитания такого стада в рамках лояльности к коммунистической морали и ввели в электромеханической боевой части (то ли как в самой аморальной, то ли как в самой многочисленной) должность своего собственного замполита. А так как замполитом он был как бы не настоящим (коммунистическим), как «большой» зам, то и называли его званием на ступень ниже коммуниста – «комсомольцем».

– Вот не понимаю, как так! Может, у меня болезнь какая-то? Ну там не сплю я, а сознание теряю или умираю временно?

– Олег, – обрывал его командир, – объяснительную на стол, почему опять опоздал на проверку, не надо мне умывать грудь слезьми своими!

– Тащ командир, да я напишу, я не о том же! Я же не спорю, я просто сам в недоумении! Я растерян!

– Растерян? Ну иди – пожалею. Все, поздно: я передумал, не иди. Объяснительную на стол! А с жалостливыми стонами – к доктору! Я – кнут, доктор – пряник. В данном конкретном случае.

– Шу щения, тащ командир! – не выдерживал доктор. – Но наука медицина против бессилия воли у индивидуума давно уже отвергла пряники как метод лечения! Так что готов быть обухом, а пряником, может, механик? Его же зам.

– Да щас! – вступал механик. – Не для того мои прянички росли, чтоб замполитам их скармливать! Тем более в таком количестве, как он опаздывает.

И тут механик был прав: опаздывал Олег почти всегда с тех пор, как переехал от родителей в самостоятельную квартиру. Почти – потому что иногда-то он и не опаздывал, но в основной своей массе это бывали случаи, когда компания военморов, засидевшись до утра, спать не ложилась вовсе, а, отставив стаканы и надев фуражки, шла на ратные подвиги свои прямо из-за стола.

«Ого, сколько же там объяснительных скопилось!» – наверняка подумали сейчас некоторые из вас, но нет. Их скопилось изрядно, конечно, но вовсе не в таком количестве, как он опаздывал: кому нужен заместитель командира электромеханической боевой части по воспитательной работе в базе?

В общем, махнув рукой на постоянные опоздания «комсомольца», командир периодически все-таки собирал с него объяснительные (для острастки и чтоб держать в тонусе) и, не читая, отдавал их старшему замполиту. Замполит завел даже отдельную папочку с названием «Объяснительные записки человека, который должен служить воспитателем душ, но не может даже вовремя проснуться» (позже дописал «Том первый») и аккуратно туда их подшивал по датам, тоже вряд ли читая.

– И запомни, – увещевал командир «комсомольца», – терпение мое хоть и не имеет дна, почти как закрома нашей Родины, но гнев уже кипит в моем сердце. И скоро я не выдержу – советую тебе немедленно принимать меры воспитания к своему организму!

– Да я же только за, тащ командир, но вот ума не приложу – как?!

– Кого не приложишь? Слушай, ты кто по образованию? Вот я – ракетчик, а ты?

– Замполит, – шмыгал носом Олег.

– Или по-модному – воспитатель, правильно? Так чему тебя учили в твоей бурсе целых четыре года, если не научили даже просыпаться?

– Всякому…

– И этим людям еще выдают высшие образования! Возмутительно! Еще хоть один раз! Хоть на одну самую завалящую проверку! Оставлю жить на корабле! Вместе с помощником на пару выть у меня будете в прочном корпусе!

– Ребята! Ну помогите! Ну посоветуйте что-нибудь, а? Ну давайте вместе что-нибудь придумаем? Ну я же за вас всегда, ну. И планы за вас пишу, и конспекты составляю, а? – умолял нас Олег на мостике во время перекура.

Ну да, парень