Читать книгу - "Успешное покорение мира - Фрэнсис Скотт Фицджеральд"

— Двадцать две тысячи! — повторил он благоговейным шепотом.

У него было смутное и несколько легкомысленное представление о деньгах, но он заметил, что во время семейных ужинов извечные беседы о том, не отойдет ли железной дороге корпус на Третьей улице, сменились тревожными разговорами о «Западных предприятиях коммунального хозяйства». В половине седьмого позвонила мать и велела ему поужинать; он в нарастающей тревоге уселся за стол в одиночестве, не глядя на раскрытую «Миссисипскую компанию»[37], лежавшую рядом с тарелкой. Расстроенная и поникшая, мама вернулась в семь и, рухнув рядом с ним на стул, изложила детали их финансового положения: она, ее брат Эверетт и их отец потеряли больше восьмидесяти тысяч долларов. Она была в ужасе и, сидя за столом, затравленно озиралась по сторонам, как будто деньги тратились даже здесь и она хотела сейчас же сократить расходы.

— Больше не буду продавать акции, иначе у нас ничего не останется, — заявила она. — Нам придется существовать на три тысячи в год, ты это понимаешь, Бэзил? Не представляю, как смогу отправить тебя в Йель.

У него упало сердце: будущее, которое, как маяк, всегда уютно светило впереди, напоследок ярко вспыхнуло и погасло. Мать вздрогнула и решительно закивала:

— Придется тебе поступать в университет штата.

— Ну, вообще уже! — воскликнул Бэзил.

Как ни грустно ей было видеть его потрясенное, окаменевшее лицо, заговорила она довольно резко, как делают те, кто вынужден отказывать.

— Это ужасно неприятно, ведь папа мечтал, чтобы ты поехал учиться в Йель. Но все говорят, что вместе с одеждой и дорогой это встанет в две тысячи за каждый учебный год. Дедушка помог мне оплатить твою учебу в Сент-Реджисе, но он-то как раз всегда утверждал, что высшее образование лучше получать в государственном университете.

Как во сне, мать устремилась наверх с чашкой чая, а Бэзил остался в темной гостиной наедине со своими мыслями. В данный момент потеря денег означала для него лишь одно: он не поедет учиться в Йель. Сама эта фраза, даже в отрыве от смысла, потрясла его: он уже привык объявлять как бы между прочим: «Учиться поеду в Йель»: но постепенно до него дошло, что за ней скрывается крушение многих приятных, привычных надежд. Йель находился далеко-далеко, в Новой Англии, о которой Бэзил привычно думал с неизбывным ностальгическим чувством — с тех самых пор, как стал читать книги об Атлантическом побережье. В старых штатах, далеко от унылых железнодорожных вокзалов Чикаго и ночных пожаров Питтсбурга[38], происходило нечто такое, отчего сердце заходилось восторгом. Он уже проникся нескончаемой захватывающей суетой Нью-Йорка, напряжением дней и ночей огромного города, звенящих, как натянутые провода. Там ничего не приходилось додумывать, ибо это и была самая суть романтики: жизнь красочная и увлекательная, как в книжках и мечтах.

Но путь в эту сокровенную и яркую жизнь лежал через ворота Йеля. Уже одно это имя вызывало воспоминание о героической команде, которую ранним морозным ноябрьским вечером сплотила невыполнимая задача, и позднее, о группе безупречных, аристократического вида джентльменов в цилиндрах и с тросточками, стоявших в баре отеля «Манхэттен». И, неотделимое от триумфов и наград, трудностей и славных побед, видение неизменной, несравненной девушки.

Но ведь на учебу можно заработать? В следующий миг такая идея уже казалась ему вполне достижимой. Он начал стремительно расхаживать по комнате, декламируя почти вслух:

— Ну конечно, так и надо поступить.

Он поспешил наверх и, постучавшись к матери, объявил вдохновенным голосом пророка:

— Мама, я знаю, что делать! Я сам буду зарабатывать на учебу в Йеле.

Он присел к ней на кровать, и мама погрузилась в сомнения. У них в роду мужчины уже несколько поколений не отличались предприимчивостью, и такая идея показалась ей неожиданной.

— Сдается мне, ты не из тех, кто привык трудиться. Кроме того, подрабатывают обычно те мальчики, которые перед поступлением заслужили субсидию или грант, а у тебя учеба, как всегда, хромает.

Бэзил обиделся. К поступлению в Йель он подготовился на год раньше положенного возраста и счел материнский упрек незаслуженным.

— И чем же ты собираешься заняться? — спросила она.

— Могу устроиться в котельную, — не растерялся Бэзил. — Могу сгребать снег. По-моему, студенты этим в основном и подрабатывают… да, и еще репетиторством. Ты ведь сможешь дать мне ту сумму, в которую обошлась бы учеба в государственном университете?

— Надо подумать.

— Ладно, не беспокойся, — веско заявил он. — Если я заработаю себе на учебу, это как раз возместит твои убытки… почти.

— Может быть, ты для начала подыщешь работу на лето?

— Завтра же. Будем надеяться, я скоплю нужную сумму и от тебя вообще ничего не потребуется. Спокойной ночи, мама.

У себя в комнате Бэзил остановился перед зеркалом и с громогласной непреклонностью заявил тому, что сам заработает на учебу в Йеле, а потом достал из книжного шкафа полдюжины пыльных сочинений Горацио Элджера[39], к которым не притрагивался сто лет. Подобно тому как молодой человек послевоенной эпохи мог бы изучать «Краткий курс ведения бизнеса», изданный университетом Джорджа Вашингтона, он сел за стол и начал медленно листать «Только вверх».