Читать книгу - "Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан"

заполз внутрь и стал подниматься по животу, по груди, поднимаясь ко рту, носу и глазам, угрожая перехватить дыхание. Шабнам приходилось работать в бхатти каждый день. Хира угрожал так непринужденно и уверенно, словно все уже обдумал. Лаллу не мог быть рядом, чтобы защитить сестру. Он должен вытащить ее, вытащить их всех.

– Я дам тебе несколько дней на размышление, а потом буду ждать ответа. Но, Лаллу! Не рассчитывай, что сможешь отвезти отца к врачу, пока не ответишь мне, – Хира снова говорил с обманчивым благодушием. – А до тех пор мы за ним присмотрим.

Лаллу сжал кулаки и пошел прочь, опустив голову. Сейчас он был настолько не уверен в себе, что не мог ничего ни сказать, ни сделать. Только поскорее уйти отсюда.

Глава шестнадцатая

После разговора с Хирой Лаллу не мог заставить себя вернуться к родным в бхатти. Убедить Хиру дать абу отпуск не удалось, и, по сути, он только усугубил ситуацию. Он сразу направился обратно к себе в махаллу, охваченный такой яростью, что с трудом соображал. Нужно было немедленно получить деньги от Азимы. Если Шабнам выйдет замуж, то хоть она сможет покинуть бхатти. И окажется далеко от всего зла, которое там царит, да и от загребущих лап Хиры. Тогда заботой Лаллу останутся абу, ами и Пинки.

Он вернулся к себе в комнату и направился в ванную. Наполнив ведро водой, стал лить ее на тело и голову, намыливаясь и снова и снова смывая красную пыль. Интересно, а родные еще утруждали себя подобными процедурами? Пинки-то родилась уже там. Она никогда не знала ничего, кроме одной комнаты на всех и тысяч красных кирпичей. Она никогда не знала Джугну, не знала о его мечтах. Лаллу был уверен, что Джугну не сделал ничего плохого в ту ночь ни Хаснату, ни кому-либо еще. А вот сам Лаллу сделал – именно он тогда не дал Джугну уйти.

Лаллу всегда хотел только одного – чтобы вся семья была вместе. Даже после того, как его отдали в автомастерскую, он мечтал вернуться в бхатти. Но теперь он лучше понимал Джугну. Теперь сама мысль о том, чтобы вернуться в эту хижину и провести остаток жизни под палящим солнцем под надзором Хиры и его амбалов, сделалась невыносима. Вывезти семью из бхатти нужно любой ценой. Неизвестно, что еще предпримет Хира.

Но первым делом нужно получить от Азимы обещанные деньги.

Была середина дня, а хозяева вернутся со свадьбы в Гуджранвале только завтра. Нужно успокоиться, чтобы мыслить ясно, поэтому Лаллу отправился искать утешения в мастерской в Садаре. В мастерской было прохладно и темно: хорошее укрытие от палящей жары. Да еще и пусто, значит, можно спокойно заняться машиной Салмана. Работа помогала думать. Может, план все-таки неплохой. Может, Салман сумеет продать машину с прибылью, и они найдут другую машину. Может быть.

Очень хотелось поговорить с Фатимой, услышать ее успокаивающий голос, и Лаллу отправил ей сообщение. Телефон пискнул, когда он лежал под машиной на спине и занимался подвеской. Она будет на базаре, под мелией, на их старом месте встреч, через десять минут, если он успеет. Лаллу вскочил, привел себя в порядок, как мог, и побежал. Приближаясь к мелии на краю базара, он замедлил шаг, стараясь не привлекать внимания, дабы не порождать слухов, хотя в это время дня людей вокруг наблюдалось немного.

Это было старое дерево с широким стволом и большими раскидистыми ветвями, которые давали много тени. Достаточно удобное, чтобы сидеть под ним, и достаточно широкое, чтобы их не видели прохожие с другой стороны. Лаллу обошел дерево и увидел, что Фатима уже сидит, скрестив ноги, у корней. Сегодня на ней было бледно-розовое платье, очень идущее к цвету ее лица. Густые волнистые волосы ниспадали ниже плеч.

Она подняла глаза, когда юноша подошел, и приветливо улыбнулась.

– Да, воспоминаний с этим местом связано немало.

Сколько раз они украдкой встречались под этим деревом. Лаллу говорил Ризвану, что вернется через десять минут, Фатима по дороге домой из школы ускользала от очередной сопровождающей, и оба бежали к мелии, чтобы обменяться последними новостями за день и побыть наедине.

Он сел рядом с девушкой, прислонив голову к стволу, пытаясь отдышаться и одновременно вдыхая ее присутствие, ее улыбку. Взгляд Фатимы вопросительно задержался на его вздымающейся груди.

– Я из мастерской Абдула прибежал.

– Значит, ты и в самом деле все еще работаешь механиком?

Он усмехнулся.

– Только в свободное время. Чиню машину Салману.

– Салман наконец-то обзавелся машиной.

Они улыбнулись друг другу, вспоминая, сколько раз Салман до смерти утомлял их рассказами о машинах, которые хочет купить, когда вырастет.

Затем девушка осторожно спросила:

– У тебя все в порядке?

Лаллу собрался с мыслями и так же тихо ответил:

– Отец очень болен. Вчера сразу после того, как мы с тобой встретились, мне позвонила сестра. Сегодня утром я к нему съездил…

Абу кашлял так сильно и часто, словно эта жуткая хворь пустила корни в его груди и разрастается. Отец стал таким маленьким, таким хрупким. Что мог Лаллу рассказать об этом когда-то сильном большом человеке, который раньше мог вспахать поле, а потом нести Лаллу домой на плечах, о том, во что он превратился и почему сын сейчас не с ним?

– Для меня родные важнее всего, – пробормотал он сквозь ком в горле. – И я просто не представляю, как им помочь.

Юноша замолчал, не зная, что еще сказать, не зная, рассказывает ли он Фатиме, пытаясь оправдаться, или просто потому, что ему нужно с кем-то поделиться.

Она медленно кивнула.

– Моя мама умерла, когда я была маленькой. Погибла в автокатастрофе. А до этого я была такой капризулей, что она меня дразнила, называла махарани. «Не хочет ли махарани-сахиб поесть шоколада? Не хочет ли махарани-сахиб, чтобы ее отнесли наверх?» – Она сдержанно улыбнулась, вспоминая. – Меня это ужасно раздражало. Но потом… потом, ну, я бы все сделала, только бы снова услышать, как мама меня дразнит, только бы умолить ее отнести меня наверх и никогда не садиться в ту машину.

Лаллу знал, что у Фатимы нет матери, но заговорила она о ней впервые. Он вспомнил долгие темные ночи, которые провел, мечтая повернуть время вспять, мечтая о Джугну, о родителях и сестре. Ночи, проведенные в беспокойном сне, в криках ужаса. Бывали ли у Фатимы такие ночи?

– Да, и все силы уходят на то, чтобы выжить. Просто существовать.

Она кивнула.

– Мне повезло, обо мне заботилась дадо. Она стала моим спасителем. А кто был твоим?

Ему не пришлось