Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 4 - Данияр Саматович Сугралинов"

травит собственного хозяина. Когда хозяин сдохнет, сдохнешь и ты. Но ты об этом не думаешь, правда?

— Это к чему? — вспыхнул Наиль.

— К тому, что стоит мне слегка пожаловаться Алисе Олеговне, как ты вылетишь отсюда с голой жопой. С фаворитами хозяек надо дружить, Наиль. Запомни на будущее.

На его лице впервые дрогнула маска. В уголках глаз собрались тонкие морщинки непонимания и раздражения.

— Очень колоритная аналогия, но…

— Без всяких «но», — перебил я и швырнул использованную салфетку в урну. — Не перебивай! Так вот, я тебе скажу, что в организме, где хозяйничают такие, как ты и твой клиент Виталий Аркадиевич, всегда начинается некроз. Сначала в мелких сосудах — доверии, потом в более крупных — профессиональной репутации, и, наконец, отказывают главные органы. Никакие одиннадцать процентов тут не помогут.

Выпрямившись, я посмотрел ему прямо в глаза. Там явно мелькнула паника.

— Так что советую не путаться у меня под ногами. Пока просто советую…

Я сделал шаг к выходу. Он машинально отступил, пропуская. Его тщательно продуманный план: посеять сомнение, унизить, поставить на место — дал сбой.

— Подумай о своей карьере, Наиль, — бросил я уже от двери не оборачиваясь. — Ты ее уже почти профукал и слил.

Дверь закрылась за мной, оставив его одного в гулком пространстве.

А в коридоре меня уже ждала Алиса Олеговна.

— Слушай, я тут подумала… А все-таки здорово, что ты мне это сказал, — усмехнулась она. И раз так, ты не можешь не стать свидетелем. Пошли! Сейчас будет большой бада-бум! Тебе понравится!

— Что ты задумала? — спросил я, но она не ответила, только расхохоталась слегка безумно.

И так, босиком, держа в руках свои тесные хрустальные туфли, пошла вперед, потащив второй рукой меня за собой. Недоумевая, что же она задумала, я шел следом.

Наконец мы добрались до зала, где толпились гости — не все, но довольно много.

— Тем лучше, — заговорщицки шепнула Алиса Олеговна. — Нам нужны свидетели. Много!

В этом же зале находился и ее бывший муж Виталий со своей Николь. При виде нас он резко отвернулся к окну, а его пассия хищно поджала губы и высоко вздернула подбородок.

Алиса Олеговна, улыбаясь, громко обратилась к гостям:

— Ну что, дорогие, как вам нравится эта вечеринка? Как отдыхаете? Я надеюсь, что вы все хорошо проводите время!

— Бывало и лучше, — с ледяной улыбкой отрезала Николь и широко заулыбалась. — Мы с Виталием собираемся на вечеринку Армани Приве в Бурдж-Халифе в Дубай. Вот там действительно шик-пати.

— Сомневаюсь, — зло хохотнула Алиса Олеговна.

— В чем сомневаешься? — бросила на нее полный превосходства взгляд Николь. — Через пару дней поедем!

— Вряд ли, — покачала головой Алиса Олеговна, явно сдерживая себя, чтобы раньше времени не замурлыкать. — Ты, дорогая Николь, глубоко ошиблась, когда решила, что все деньги и счета принадлежат Виталию, как и «фабрики, заводы, пароходы». Они мои. Это все заработала я! Я! А Виталий — бывший учитель физики, которого я нашла под Одессой. Представляешь, он там ходил по пляжу в линялых шортах и панамке из газеты, продавал бычки и креветки. А я увидела его и забрала с собой. Поэтому все, что тебе теперь остается, — это приносить ему на ночь стакан кефира и следить, чтобы он вовремя сделал клизму. И никакого Дубая у вас не будет. Потому что все счета мои, и я их час назад заблокировала. Можешь проверить.

Она мило улыбнулась и проворковала:

— Но любовь — это любовь. Да, Николь? С милым ведь рай и в шалаше, правильно сказал классик? — Она усмехнулась. — Что, не знаешь, о ком речь? Это сказал Николай Михайлович Ибрагимов — поэт, педагог, один из создателей Казанского общества любителей отечественной словесности и профессор Казанского университета. Кстати, он не только про милого и шалаш написал стихотворение, но и «Во поле береза стояла» сочинил. Так-то!

Она развернулась и с царственной осанкой вышла из помещения, на ходу бросив мне:

— Пошли, Сережа, нам еще с тобой нужно обсудить, как эти деньги вложить. В SP 500? Или, может, давай лучше купим этот пентхаус?

На лицо Николь было страшно смотреть. Губы ее дрожали, взгляд метал молнии. Виталий стоял бледный, как восковая статуя. Когда я выходил, услышал за спиной отголоски нарастающего скандала.

После своей коронной разборки Алиса Олеговна радостно пригласила всех на смотровую площадку полюбоваться на огни ночной Казани. Изрядно поддатые гости, разгоряченные шампанским и только что услышанным, разбрелись по широкой террасе с видом на черную ленту реки и россыпь городских огней. В воздухе витало еле ощутимое послевкусие эпической семейной битвы. Все были конкретно на взводе. Такой славный скандальчик получился! Не зря пришли.

Я стоял чуть в стороне, прислонившись к холодному стеклянному ограждению. Внизу копошилась обычная городская жизнь, даже не подозревавшая о войне, только что закончившейся здесь. Среди гостей установилась некая искусственная легкость, когда все делают вид, что ничего такого и не произошло, но каждый все еще переживает услышанное.

И тут свет в пентхаусе плавно погас. Остались лишь тусклые светодиодные ленты, встроенные в пол. В наступившей тишине, нарушаемой лишь шепотом и звоном бокалов, прозвучал низкий бархатный голос Алисы:

— Друзья! Чтобы наш вечер запомнился!

И тут первый залп разорвал небо прямо перед нами так неожиданно, что несколько дам взвизгнули — не от страха, а от восторга. Это был яростный огненный фейерверк.

В небо с барж, расставленных посреди реки, взметнулись толстые, шипящие, похожие на щупальца осьминогов, салюты. Они взрывались не просто шарами, а целыми геометрическими фигурами: золотыми спиралями, похожими на тех самых хромированных гельминтов из зала; мерцающими синими кольцами, медленно тающими в антрацитово-черном небе; ослепительно-белыми паутинками, на мгновение освещавшими лица снизу и делавшими их похожими на маски.

Я поискал глазами Виталия и Николь. Их не было видно в толпе гостей. Скорее всего, уже сбежали. А может, стояли где-то в уголочке, и любвеобильный дурак-муж смотрел на это огненное расточительство своей бывшей жены, тихо негодуя и понимая, что каждый фейерверк — это сожженная пачка купюр, которой у него больше никогда не будет.

А Алиса Олеговна стояла чуть впереди, у самого парапета. Ее серебряное «платье мести» мерцало в отблесках зеленых и лиловых вспышек. Она не смотрела на небо. Она смотрела на нас, на гостей, окутанных этим светом. И на ее лице была не улыбка победительницы,