Читать книгу - "За стеклом. Окно в Париж 1968 - Робер Мерль"

ли Жоме эти удары тарана в ее груди? Она не могла сосредоточиться. «И везет же тебе» – что он хотел этим сказать? Просто доброе слово? Протянутая рука помощи? А если спросить: «Хочешь, возьму тебя?», не примет ли он это за авансы? В висках у нее стучало, колени обмякли, руки дрожали. Она чувствовала, что стоит на пороге какого-то решающего события, и не могла даже собраться с мыслями, она сделала над собой огромное усилие, нет, вот сейчас скажу ему: «Хочешь, мы возьмем тебя». Безлично, неуязвимо, я приглашаю его от имени какой-то группы, даже если этой группы пока еще на самом деле не существует.

– Если вернуться к группкам, – сказал Жоме своим спокойным голосом, – то, разумеется, ребята в них примерно того же социального происхождения, что и мы. Тут ты совершенно права, только ведут они себя по-другому. Я не хочу обобщать, но посмотри хотя бы на тех, которые живут в общаге, какой образ жизни они ведут…

Теперь он был в своей стихии. Дениз скрестила руки на груди и, засунув ладони под мышки, с отчаянием подумала: слишком поздно, я упустила момент, все пропало.

– Ты сама не хуже меня знаешь, – продолжал он, и она слышала, как его голос с каждой секундой удаляется от нее все дальше и дальше. – Ни черта не делают, шлындрают по Парижу, пристают к женщинам, зашибают, возвращаются в Нантер отоспаться, а придя в себя, начинают «политическую работу» – два часа в день!..

Он замолчал и посмотрел на Дениз, точно ждал от нее ответа, она сказала едва слышно:

– Ну, не все. Прокитайцы не такие. Троцкисты тоже. Они скорей уж аскетичны.

Он молчал, и Дениз подумала: а я? Я тоже скорей аскетична? Она оглядела себя: старый свитер, горчичные брюки, грубые бутсы. Слева от нее поднялись две девушки – красивая брюнетка, тонкая, сексапильная, с дерзким взглядом, и маленькая самоуверенная блондинка в пальто свиной кожи, наброшенном на плечи, в замшевых туфлях, с сумкой цвета вялой листвы. Они направились к выходу, изящно лавируя между столиками, весело переговариваясь, не обращая ни на кого внимания, зато на них были устремлены все взгляды. И Жоме тоже смотрел на них с видом ценителя, ноздри у него раздувались – большой дворовый пес, обнюхивающий комнатных собачек.

– Вот именно, – сказал Жоме, возвращаясь к разговору. – Эти впадают в другую крайность. Активисты двадцать четыре часа в сутки. Попы, да и только. Результат: в жертву приносится учеба.

И так как Дениз молча глядела на него, он добавил:

– Глупее некуда. Все равно, что отказываться от жратвы только потому, что пища поступает по капиталистическим каналам.

– Ну, не совсем, – сказала Дениз. – Когда речь идет об образовании, то отравлена сама пища.

Жоме потер правую ноздрю мундштуком.

– Да, но отравлена весьма неравномерно. Когда имеешь дело с конкретными вещами, следует различать оттенки.

Дениз положила ладони на свои старые брюки горчичного вельвета и засопела. Мало-помалу ею овладевало обычное возбуждение споров с Жоме. Но подлинной радости она не чувствовала. Где-то в глубине оставался привкус горечи. Они снова попали в избитую колею общения двух активистов. Разговор был интересный, но совершенно безличный. Жоме разговаривал с ней, она почти ощущала тепло его плеча, но он был далеко, ужасно далеко. Он был так же недосягаем, как если бы ее отделяла стеклянная клетка.

Она выжала из себя:

– Есть ведь люди, которые жертвуют жизнью ради идеи. Почему же активисту не пожертвовать образованием ради политической цели?

Жоме поднял чашечку своей трубки к глазам и сказал с какой-то торжественностью:

– Не следует смешивать. Это разные вещи. Жизнь – это то, что можно отдать в борьбе. Знания – подготовка к борьбе.

– И ты считаешь, что знания, получаемые в буржуазных университетах, – хорошая подготовка к революционным битвам?

– Да, я убежден в этом. Знания остаются знаниями. От тебя самой зависит превратить их в оружие и повернуть против общества, которое тебе дало эти знания. В сущности, ты, Дениз, сама это отлично понимаешь…

Он не часто называл ее по имени. Ее затопило счастье. И тотчас она подавила в себе это чувство с какой-то даже яростью, ну нет, с этим покончено, покончено, она больше себе этого не позволит.

– Большинство известных революционеров, – продолжал Жоме, – блестяще учились в буржуазных университетах. Карл Маркс защитил диссертацию по философии в Берлинском университете, Ленин сдал экзамены на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета, Фидель Кастро – доктор права…

– Можешь не развивать, – сухо сказала Дениз, – я не спорю.

Они замолчали, Жоме поглядел на нее и сказал спокойно:

– Ну и прекрасно, ты сегодня необыкновенно любезна.

Перед ними вдруг возникла какая-то массивная фигура. Они одновременно подняли головы. Это был Мериль, белокурый, косая сажень в плечах, веселая ухмылка.

– Тебе ни за что не догадаться, – сказал он вполголоса, садясь напротив Жоме и склоняясь к нему, – какое решение вынесли группаки.

Он сделал паузу и, прищурив глаза, с хитрым видом поглядывал то на Жоме, то на Дениз.

– Ну? – сказал Жоме.

– Ссылаюсь на источник, – сказал Мериль. – Мишель. Он досидел там до конца. Если нужно, он может подтвердить.

– Да разродишься ли ты, наконец, черт побери, – сказала Дениз раздраженно.

Мериль с изумлением поглядел на нее.

– Не придавай значения, – сказал Жоме. – Товарищ немного нервничает.

– А, вот оно что, – сказал Мериль, тряхнув своей крупной белокурой головой и глядя на Дениз с видом человека, которого успокоили. Значит, она сердится не на него, просто немного нервничает. Впрочем, девочки вообще… – Ладно, – сказал он, поворачиваясь к Жоме. – Держись крепче, а то упадешь: группаки решили предпринять ка-ра-тель-ные операции. Чтобы наказать власти за арест двух своих ребят, они решили оккупировать сегодня ночью административную башню Фака.

– Вот кретины! – сказал Жоме.

Они все трое молча переглянулись. Жоме спросил:

– Сообща?

– Что сообща? – сказал Мериль.

– Группаки собираются ее оккупировать все сообща?

– Нет, – сказал Мериль. – Только КРМ[18], анархисты и ребята из НКВ[19], МЛ[20] против. И другая троцкистская группка тоже. Они решили воздержаться.

– Ну вот, пожалуйста, – сказал Жоме, разводя своими большими квадратными ладонями. – Просто невероятно. И чего они рассчитывают добиться такого рода акциями? Их едва наберется сорок человек, они разобщены и никогда не смогут объединиться, и при этом еще пускаются на идиотские провокации.

– Ну хорошо, – сказала Дениз решительно, – что будем делать?

– Очень просто, – сказал Жоме. – Выпустим листовку.

Она посмотрела на него.

– Ты меня извини, – сказала она резко, – но я нахожу это нелепым. Они захватывают башню, а мы тем временем чем занимаемся? Рожаем листовку!

Жоме вытянул блюдечко из-под чашки и принялся чистить трубку с