Читать книгу - "Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов"

сказать, что бродил во тьме целую вечность, но половину — точно. Я уже смирился, что просплю до утра под каким-нибудь кустом, но вдруг обнаружил себя стоящим на обочине шоссе и вызывающим такси. Геолокация, к счастью, работала четко. Такси прикатило быстро. Я влез в салон и сказал «здрасте».

— Если захочется блевать, предупреждаем сразу, остановлю, — сказал таксист.

— Но я один.

— В смысле?

— Вы так говорите, будто нас тут двое или трое и всем нам надо поблевать.

Помолчав, водитель уточнил адрес и поехал. А я вдруг вспомнил, как однажды ехал точно так же ночью и действительно ощутил невыносимую тошноту. Молча открыл дверь и высунулся наружу. Наверно, со стороны это было то еще зрелище: всклокоченная голова торчит из салона мчащегося автомобиля и исторгает из себя фонтаны. Еще забавнее, что следом за рвотой я и сам вывалился наружу и укатился в канаву. Вставать было настолько лень, что я проспал в ней почти до утра. И почему же ни тогда, ни потом та история не показалась мне пределом собственного упадка, а лишь шуточкой, которую можно кому-нибудь рассказать? Впрочем, я не рассказывал.

Меня укачало до зверской сонливости, и я ей не сопротивлялся. Блаженно задремал, даже закрытыми глазами видя проносящиеся мимо желтые фонари. Так бы и ехал до скончания веков. Тем более мне стала сниться Вероника. Будто бы я нашел для нее новое издание Херинга, да еще и с автографом. Она повертела книгу в руках и потянулась ко мне, чтобы поцеловать. Ее губы закрывали собой все видимое пространство. Жизнь прекрасна, почудилось мне. Можно ночь проспать в канаве, а утром под солнцем прийти домой.

Когда я подъезжал к дому, позвонил Гриша. Он нес какую-то чушь про отсос таксисту. И спрашивал моего мнения. Это был совсем уж бред! На всякий случай я отключился. Хотел было рассказать об этом своему водителю. Но благоразумно промолчал. Он мог неправильно понять. И это закончилось бы драмой, а то и трагедией.

Я вылез в своем дворе, попытался сказать «ариведерчи», но вывалил лишь какой-то словесный ком и поплелся к дому. На полдороге остановился и развернулся к парадной, где жила старуха. Я решил выкурить ее немедленно. Не было сомнений, что все получится. Мне удалось сочинить небольшую, но сильную, устрашающую речь, после которой у нее будет только один выход — сигануть из окна. От предвкушения я потер ладони. И сам себе на ощупь стал неприятен.

Потом я звонил в домофон во все квартиры подряд. Кричал что-то бессвязное, мычал, рычал, матерился. Со мной ругались, угрожали убить, а я ругался и угрожал в ответ, забыв уже о том, зачем я здесь. В конце концов кто-то спокойно сообщил, что вызвал полицию. И действительно, где-то послышались звуки сирены. Придерживая бутылку, я‚ как мог‚ побежал к дому на заплетающихся ногах. Высоко в ночном небе что-то вспыхнуло. То ли салют, то ли сбитый беспилотник, то ли сверхновая.

Эта вспышка еще долго стояла у меня перед глазами. Даже утром, когда я больной и раздавленный выплыл из забытья на кухонном диванчике. Как обычно, вспоминать и обдумывать произошедшее накануне было стыдно и страшно. И как обычно, откреститься от этого оказалось невозможно. Так что я натворил? Выбросил ключ от контейнера и отрекся от него. Но сделал это трезвый, значит, все правильно. И потом, вскрыть замок при необходимости не так уж сложно. Дальше. Пьянствовал зачем-то с Печенью. Мог бы и один. Но одному было невыносимо. Привык, что рядом есть понимающая душа. То есть Павел. А его я вознамерился непременно спасти. И даже придумал план. Вчера он мне казался превосходным. Теперь в нем обнаружились недостатки. Узнать номер квартиры, где живет старуха. Но каким образом? Проникнуть в квартиру. Но как? Освободить Павла при помощи водки. Это проще.

Я похмелился.

А еще звонил Гриша. Кажется, тоже пьяный. И наконец, самое приятное — сон в такси. Вероника. Подумав о ней, я неожиданно вспомнил четверостишие. Оно само по себе выплыло из подсознания:

Чертила ты рукой в пространстве круг незримый,

Где мог я двигаться и жизнь вершить свою;

Я шел, я полз к тебе, такой недостижимой,

Как умирающий ползет к небытию.

Странно, учитывая, что в поэзии я не разбирался и особо ею не интересовался. Видимо, случайно вычитал в какой-то книжке из тех, которыми торговал. Я часто их выборочно пролистывал, надеясь найти забытые купюры. Пару раз нашел старые советские три и десять рублей. И однажды бумажку с номером телефона. Позвонил по нему из любопытства и попал в похоронную контору.

Я допил водку, ощутил легкость в теле, ухмылку на губах и решимость к действию. Спасти Павла. Но сначала зачем-то позвонил Грише.

— Ты нажрался вчера, — сказал он. — А зря.

— Как знать.

— Жду тебя на рынке. Вчера не договорили.

— Я не приду.

— Слушай, времени остается все меньше. Твой контейнер на свалку отправят. И книги.

— Да и пусть. У меня сейчас дело поважнее.

— Ты совсем дурак? Или продолжаешь пьянствовать?

— Расскажи лучше то, что вчера собирался. Там что-то про таксиста было.

— Это не твое дело! — сказал Гриша и отключился.

Естественно, у меня имелось дело гораздо важнее.

Спустя час я стоял в кустах и наблюдал в бинокль за парадной старухи. Для бодрости и вдохновения время от времени прихлебывал самодельную «отвертку». Ничего не происходило. И я не до конца понимал, что именно должно происходить. Люди входили и выходили, довольно редко. Чаще всего владельцы маленьких собачек. Пару раз доставщики еды. Становилось все скучнее. Неужели старуха будет теперь вечно сидеть дома? Такого быть не может. Нормальные, вменяемые старухи и дня не сидят дома. Выходят в любую непогоду. Погулять, сходить в поликлинику, в магазин, на кладбище, куда угодно. Потому что движение, как известно, жизнь. А мне вдруг захотелось лечь. «Отвертка» быстро закончилась. Из парадной вышел парень-альбинос и бодро зашагал через двор. Я проводил его взглядом и вернулся домой, решив, что вечером продолжу наблюдение.

Но продолжил лишь пить в тишине и одиночестве.

На следующий день все повторилось. Пробуждение, опохмелка, наблюдение за парадной. И опять ничего важного. Правда, в этот раз я уснул в кустах. Меня разбудила старушка. Ее маленькая собачка тянула поводок, намереваясь, видимо, облизать мне лицо.

— Мужчина, вам плохо? — спросила старушка, не собачка, конечно. До говорящих собак я, слава богу, еще не допивался.

— Все хорошо!

Я встал и поспешил домой. Внезапно это мелкое недоразумение настолько сильно