Читать книгу - "Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз"

Понимаете, я огорчилась, что вы к нам приехали. Теперь мне очень стыдно. Останьтесь, пожалуйста.

– Господи! Если я мешаю…

– Ни в коем случае.

– Но вы же сказали…

– Да все же изменилось! Я думала, вы бездельник. Оставайтесь, вы нас спасете – и меня, и брата. Тут нет ни медуз, ни комаров, я все выдумала! А если и есть, Бог с ними! Вы играете в гольф?

– Да.

– Здесь есть поле. Какой у вас гандикап?

– Плюс два.

– И у меня тоже.

– Не может быть!

– Может-может. Мы с вами, мистер Чалмерс, родственные души.

– И все-таки, если я мешаю…

– Вы помогаете. Вот, помогите убрать посуду.

– С большим удовольствием! – вскричал лорд Долиш.

10

Клару Фенвик удивляло поведение Дадли Пикеринга. Она не сомневалась, что наутро он снова предложит ей руку, сердце и автомобили. Но время шло, а он молчал. Вернее, он охотно говорил о карбюраторах, но не о любви и не о браке.

Она обижалась, как обижается хозяйка, которая все прибрала, украсила, а гости не идут. К объяснению она подготовилась; но плохо знала Пикеринга.

Он был застенчив и осторожен. В ресторане каким-то чудом и то и другое исчезло. Быть может, подействовал «Сон Психеи». Как бы то ни было, он едва не сделал предложение, а ночью, в постели, благодарил судьбу. В частной жизни он не любил определенности. Приняв приглашение на обед, он долго угрызался. Словом, на следующие дни после ресторана светоч любви еле-еле тлел, словно иссякло масло. Иногда он мечтал о браке, расплывчатом, абстрактном, но не о хорах, служках, епископах, а уж тем более – не о живой женщине. Этого он боялся так, что с криком вскакивал ночью. Клара худо-бедно тронула его, но автомобили он любил больше.

Так обстояли дела, когда леди Уэзерби, оттанцевав три месяца без перерыва, решила отдохнуть в Брукпорте вместе с Алджи, Юстесом, Кларой и мистером Пикерингом. Дом был большой, но ей хватало этих друзей. Ждали только Роско Шерифа, пресс-агента.

Места ей попались прекрасные. Сквозь кущи деревьев дом глядел с холма на бухту. На склонах располагались лужайки и аллеи, уставленные скамейками. Однако на Пикеринга все это производило не большее впечатление, чем газовый завод. Гуляя по лужайкам, сидя на скамейках, он рассказывал Кларе о смазочных маслах. Иногда ей казалось, что тридцать миллионов не стоят того, чтобы ударить его как следует по крупной лысоватой голове.

Наконец приехал Роско, и Пикеринг, всячески старавшийся устоять перед сиреной, обнаружил, что сирены нет. Клара бесстыдно покинула его; она гуляла с Роско. Миллионер ощутил то, что ощущает человек, дошедший до верха лестницы и заметивший, что там нет ступенек. Он растерялся и расстроился.

Вечер спустился на Брукпорт. Юстес уже лег; лорд Уэзерби курил. Воскресный обед закончился, все сидели в гостиной, кроме Пикеринга, он сидел на террасе. Лонг-Айленд при свете луны казался раем.

Пикеринг был печален. Все толстые миллионеры печальны в вечерний час. Они одиноки. Они мечтают о любви. Брак уже не страшит их, им хочется покупать шляпы блондинкам. Именно в этом настроении пребывал автомобильный король, когда к нему двинулось что-то белое.

– Это вы? – осведомилось оно и село рядом. Из гостиной раздавались мелодичные звуки, весьма уместные в тихой ночи. Пикеринг вынул сигару изо рта и вцепился в ручки кресла.

По-ю-ю я песни да-а-альних стран,

Неу-га-си-имых грез,

Чтобы утишить боль от ран,

Уня-а-ать потоки слез…

Клара тихо вздохнула.

– Какой прекрасный голос у мистера Шерифа…

Пикеринг не ответил. Он был с ней не согласен. Прекрасный? Ха-ха. Мерзкий. Как можно нарушать такой пакостью заветную тишину?

– Правда, мистер Пикеринг?

– У-ум…

– Какой вы угрюмый! Скажите, я вас обидела?

– Вы?!

– Мы совсем не видимся эти дни. Вы меня избегаете?

Он окончательно растерялся. «Что-то тут не так»,– подумал он, но лишился и последних остатков разума. Проурчав «ы-у-ы», он слышал нежный голос, особенно волнительный при луне. Двинуться он не мог. Надо бы под каким-нибудь предлогом переместиться в гостиную – но как? Иногда ваш автомобиль буксует, и шофер говорит: «Смесь густовата». Так и тут – одна луна еще бы ладно, а вместе с ее голосом – уже все. Он сидел, сопел и вдруг понял, что настал великий час.

Пение умолкло. Роско отдыхал за юмористическим листком. Леди Уэзерби мягко трогала клавиши, отчего упомянутая смесь становилась еще гуще. Ну что это? При свете луны, под звуки рояля прелестнейшая из женщин сетует на то, что ты ее избегаешь. Разве это выдержишь?

– Мне так жаль, если я…

– Э?

– У меня совсем нет друзей… Мне одиноко… Я тоскую по дому…

Объемистый жилет миллионера чуть не лопнул от жалости. В ушах шумело, в горле стоял ком.

– Конечно, здесь очень хорошо. Все такие милые, особенно леди Уэзерби. Но… дом, дом… Я никогда не уезжала надолго. Мы живем втроем – мама, я и братик, мой маленький Перси.

Голос у нее дрогнул, и Пикеринг увидел Фаунтлероя, которого очень любил. Маленький, нежный, кроткий мальчик разлучен с сестрой. Может быть, у него чахотка. Или горбик…

Ее рука оказалась в его руке. Мир замер. Из полутьмы донеслось подавленное рыдание.

– Мы такие друзья!.. Ему только десять… Он без меня скучает…

Она замолчала, а Дадли заговорил.

Если уж заговорит тихий, застенчивый человек, сравнить его можно только с гейзером. Сперва он ругал себя, угрызался и каялся. Потом хвалил ее мужество в невыносимой разлуке. Потом перешел к своим чувствам.

Есть вещи, которых мы не вправе коснуться. Объяснение толстого богача принадлежит к их числу. Скажем только, что говорил он прямо, не оставляя места для сомнений.

– Дадли!

Она кинулась в его объятия. Он получил эту дивную модель, последнюю, с иголочки… Нет-нет, не так. Эту красавицу, эту королеву среди женщин…

Роско запел в гостиной:

Пока, пока!

Уж ночь недалека,

Ведь завтра я женюсь,

С весельем расстаю-юсь,

Как жизнь была легка!

Пока, по-ка…

Вздрогнул ли Пикеринг? Скорее нет. Он презирал Роско Шерифа. Пусть знает свое место.

Свадьба будет – лучше некуда. Органы, священники, подарки, горы тортов. А потом они будут счастливо жить в Детройте. Иногда поедут куда-нибудь…

Что ждет меня?

Тоска

Пока, пока…

Снова вмешался Роско. Да что он знает? Кто его слушает, в конце концов?

Освободившись от объятий, Клара медленно пошла по тропинке. О помолвке объявили. Все позади – и болботание