Читать книгу - "Записки Терезы Нумы - Дача Мараини"

В тот же вечер садимся в поезд на Милан. Сходим. Туман, холод. Заходим в пансион «Коммерчо», рядом с вокзалом.

Спрашиваем:

— Есть номера?

Выглядывает пузатый, похожий на семенной огурец хозяин. Говорит:

— Для двух таких красоточек комната всегда найдется.

И с ходу начинает приударять за Диной.

Она с ним кокетничает, строит глазки. Вот уж актерка эта Дина! Хоть кого охмурит! Говорит хозяину:

— Прошу, дайте нам комнатку попросторнее, да чтобы окно не на улицу!

А тот из кожи вон лезет, чтобы только услужить нам.

Заходим в комнату. Она, по правде сказать, тесновата, но опрятная. Если открыть дверцы шкафа, пожалуй, не протиснешься. Чтобы добраться до окна, надо залезть на кровать. Но так или иначе, номерок вполне приличный.

* * *

Вот так мы и тянули лямку: иногда нам перепадали бумажники тугие, с добротной «подкладкой», иногда тощие, пустые — как повезет.

Когда дела шли прилично, мы затряхивались в хороший ресторан, заказывали первое, второе, третье, сладкое и кофе. Словом, напихивались, как гусыни. Когда дело не клеилось, уныло возвращались в пансион и съедали пансионный брандахлыст, вонявший грязной кастрюлей, и кусок мяса, больше смахивающий на подгорелую подошву.

Однажды Дина говорит:

— Знаешь, мне надоело работать одной, ты тоже должна наконец научиться выуживать бумажники; сегодня идем на промысел, и на этот раз ты будешь главной, а я на подхвате.

— Хорошо, — говорю, — попробую, только мне страшно.

— А ты не бойся, хорошенько обними его, поцелуй в ушко — ведь мужики голову теряют, когда их целуют в ушко, — а тем временем запускай руку в карман. Ясно?

— Ясно! — сказала я.

Мы вышли под вечер, когда уже стемнело. Холод лютый, но без ветра. Чувствовала я себя вполне сносно. На мне все еще было то легкое пальтецо, которое я носила в Риме. Купить новое не было денег.

Мы шли по центру, в сторону пьяцца дель Дуомо. Я разглядывала белое кружево соборных башен.

— Видала, какая роскошь? — спрашиваю.

А Дина в ответ:

— Чем смотреть вверх, смотри-ка лучше по сторонам. В церквах бумажников нет.

И я поспешила перевести взгляд на прохожих, которые все как на подбор казались мне людьми состоятельными: пальто с меховыми воротниками, сумки из крокодиловой кожи, бобровые шапки.

Говорю:

— Вот это публичка что надо!

А она:

— Напрасно так думаешь, по большей части они только кажутся богатыми.

Дина корчила из себя знатока, а на самом деле частенько ошибалась. В последнее время это случалось с ней особенно часто.

Я ей про это напомнила. Она обозлилась:

— Я-то тут при чем, если мужики навострились ходить с пустыми карманами. Человека состоятельного я могу отличить сразу, по роже, но угадать, сколько он взял с собой денег, не могу.

Пока мы так препирались, навстречу попадается субъект, который воззрился на нас волчьими глазами. Дина ущипнула меня и прошептала:

— Вот он! Не упускай!

Я не мастерица разыгрывать комедии, как моя подруга. Но я беру себя в руки, поворачиваюсь и призывно улыбаюсь. Он останавливается. Идет к нам. Спрашиваю Дину:

— Ну а теперь что?

Дина шепчет:

— Пококетничай с ним, прикинься скромницей, и увидишь, что все пойдет как по маслу.

Улыбаюсь ему, но поскольку делать этого не умею, то выходит фальшиво. Начинает разбирать смех, хочется отхлестать его по физиономии, настолько он мне противен: рожа кривая, желтая, шапчонка едва держится на макушке.

Дина щиплет меня, подталкивает. Наконец этот хлыщ заговаривает:

— Вы одни?

Говорю:

— Да, мы не здешние и города совсем не знаем.

— Город я вам покажу, — говорит он, — вы свободны?

— Да, да! — поспешно ухватываюсь я.

И этот тип начинает кружить нас по Милану. Дина то и дело подталкивает меня локтем. Я должна была предложить зайти в кино, но все как-то не получалось. И мы, как три придурка, все топаем и топаем. Он несет какую-то слащавую чепуху:

— Вот собор, а там маленькая-маленькая мадонна. Правда, красиво?

Я поддакиваю. Дина кипит от негодования.

По счастью, выходим прямо к кинотеатру, где идет знаменитый любовный боевик. Я выпаливаю:

— Почему бы нам не посмотреть этот фильм? Я бы очень хотела.

Он мигом соглашается:

— Пошли, пошли!

— Но, — говорю я, — с нами пойдет и моя подруга, я не могу оставить ее одну.

— Как хочешь! — говорит он и покорно покупает три билета. Платит при этом дорого, так как кинотеатр, оказывается, первого экрана.

Мне очень хотелось посмотреть фильм. Думаю: ладно, вытащу у него бумажник к концу. Но вышло иначе. Дина просто исщипала мою руку. Да и этот хлыщ все норовил меня потискать. Пришлось даже прикрикнуть на него:

— Послушай, поумерь свой пыл, ведь рядом сидит моя подруга!

Я не позволяла ему меня лапать. Я сама охаживала его: то поглажу ему шею, то плечи, то колено. Потом прикрою глаза и думаю: «Ну, вот теперь возьму и поцелую его в ушко, как наставляла Дина. Момент, кажется, подходящий».

Дину злила моя медлительность. Но я боялась, что этот тип почувствует, как я роюсь в его кармане. Да и кроме того, мужики совершенно непонятно зачем имеют не один, а множество карманов. У моего дружка было два наружных кармана в пиджаке, два внутренних да еще два в брюках. Беда, да и только!

Вот Дина — та сразу сообразила, в каком кармане лежит у него бумажник. А я — нет. Потом уж она объяснила мне, что сумела подглядеть, куда он прячет бумажник, еще там, у кассы, когда он платил за билеты. Но я-то об этом не подумала.

Наконец я отваживаюсь пошарить в его карманах. От волнения даже взопрела, как будто меня окатили водой. Наконец нащупываю что-то твердое. Бумажник! Я так прикусила ему ухо, что еще немного, и напрочь бы его отгрызла. Хорошо, что он принял это за прилив страсти с моей стороны. Не выпуская его уха, я вытаскиваю бумажник, передаю Дине. От радости даже целую этого болвана.

Я дважды чмокнула его в щеку и дважды в губы. Он так и взыграл. Уродлив он был ужасно, с ослиными ушами, вонючий. Думаю: «Господи, ну и болван!»

Дина встает и направляется в туалет. Я остаюсь с ним и шепчу ему какие-то дурацкие нежности, кладу руку ему на колено. Минуты через три шепчу:

— Пойду посмотрю, что там с моей подругой, вдруг ей плохо!

Подымаюсь и выхожу. Очутившись за дверью, срываюсь и мчусь так, что Дина за мной едва поспевает.

Переводим дух на пустынной улочке. Вытаскиваем бумажник. В нем двести тридцать тысяч лир. Тут же поровну делим: сто пятнадцать тысяч