Читать книгу - "Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни"

даже не поздоровался с ней в театре и во всех спорах принимал сторону капитана. Капитан счел своим долгом вступиться за своего знакомца, и в конце концов они с мадам Дюваль как обычно поругались.

После обеда миссис Мирван заговорила о нашем отъезде из Лондона. Мадам Дюваль сказала, что пробудет в городе еще месяц или два. Капитан заявил, что она вольна делать все, что пожелает, но он и его семья отбудут в деревню во вторник утром.

Последовала крайне неприятная сцена. Мадам Дюваль настаивала, чтобы я осталась с ней, но миссис Мирван объяснила, что я гостила у леди Говард и та согласилась отпустить меня лишь на несколько дней. Поэтому нельзя и думать, чтобы миссис Мирван вернулась в Говард-Гроув без меня.

Возможно, если бы не вмешался капитан, миссис Мирван обходительностью и мягкостью повлияла бы на мадам Дюваль. Но он не упускает случая уязвить французскую гостью и поэтому наговорил множество грубостей и гадостей, ни одну из которых мадам Дюваль не оставила без ответа, и в конце концов она заявила, что скорее прибегнет к помощи закона как близкая родственница, нежели позволит увезти свою внучку.

Я узнала об этом от доброй миссис Мирван, которая под каким-то предлогом отослала меня из комнаты, как только вспыхнул спор. Иначе мадам Дюваль потребовала бы от меня безоговорочного послушания.

В результате, чтобы хотя бы ненадолго всех примирить, было решено пригласить мадам Дюваль присоединиться к поездке в Говард-Гроув, куда мы всенепременно отправимся в следующую среду. Хотя никому из нас такой план не по душе, мы не смогли придумать ничего лучше.

Сейчас миссис Мирван пишет леди Говард, чтобы извиниться за то, что с нами прибудет неожиданная гостья, и предотвратить неприятный сюрприз, которым обернулся бы ее приезд. Эта любезная дама, кажется, делает все для моего счастья и благополучия.

Сегодня вечером мы едем в Пантеон[59]. Это последнее развлечение, которым мы насладимся в Лондоне. Ведь завтра…

* * *

В этот самый момент я получила ваше доброе письмо, дорогой сэр.

Если вам кажется, что на протяжении первой недели мы жили слишком разгульно, то боюсь и представить, что же вы подумаете о второй. Однако ж сегодня, по всей видимости, мне суждено развлекаться в Лондоне в последний раз.

Как же я вам благодарна за ваши уверения в том, что вы поддержите и защитите меня от мадам Дюваль! О, я никогда в вас не сомневалась! Как я, заботливо взлелеянная под вашим кровом, обласканная вашей неизменной любовью и снисходительностью, как бы я вынесла вздорную тиранию мадам Дюваль? Простите, что я говорю о ней так сурово, но едва представлю, что мне пришлось бы провести с ней свою жизнь, как напрашивающееся сравнение тут же заставляет меня забыть о почтении и послушании, которых мадам Дюваль вправе от меня ожидать.

Вы уже недовольны сэром Клементом. Конечно же, его поведение после оперы едва ли примирит вас с ним. Чем больше я об этом думаю, тем больше негодую. Я была полностью в его власти, и это было жестоко с его стороны –  подвергать меня такому ужасу.

О мой дражайший сэр, если бы я была достойна ваших молитв и добрых пожеланий, сокровенная мечта моего сердца было бы полностью исполнена! Но я очень боюсь, что вы найдете меня более слабой и несовершенной, чем рассчитывали, теперь, когда я далека от вас и лишена вашего мудрого наставничества.

Теперь откладываю перо –  у меня ни минутки не осталось. Пора бежать переодеваться к вечеру!

Письмо XXIII

Эвелина –  в продолжение. Куин-Энн-стрит, вторник, 19 апреля

Мне немного грустно писать о наших последних приключениях в Лондоне. Однако, поскольку этот день весь посвящен лишь сборам и приготовлениям к отъезду и поскольку мне вскоре будет больше не о чем писать, пожалуй, мне стоит сегодня же закончить мой столичный дневник. Надеюсь, когда он целиком окажется у вас, вы, мой дорогой сэр, пришлете мне в Говард-Гроув свои наблюдения и замечания.

Около восьми часов мы поехали в Пантеон. Меня просто поразила красота этого здания, оно превзошло все мои ожидания и домыслы. И все же оно скорее походит на часовню, нежели на место для развлечений. Хотя меня и очаровало великолепие залы, я не могла быть там так же весела и беспечна, как в садах Ранела. В Пантеоне есть что-то, что скорее внушает трепет и торжественность, нежели вызывает смех и радость. Но, возможно, он производит такое впечатление лишь на неискушенных посетителей вроде меня.

Мне следовало упомянуть, что наша компания состояла только из капитана и миссис и мисс Мирван. Мадам Дюваль осталась в городе, о чем, признаться, я не сожалею.

В Пантеоне было очень людно, но первым нам повстречался сэр Клемент Уиллоби. Он подошел в своей обычной фамильярной манере и оставался с нами на протяжении всего вечера. Мне было крайне неловко в его присутствии, ведь я не могла ни смотреть на него, ни слушать, что он говорит, не вспоминая происшествие в экипаже. Однако, к моему крайнему удивлению, он-то на меня смотрел без малейшего смущения. При том, что ему следовало бы покраснеть при мысли о своем поведении! Право, я уже жалею, что простила его, ведь в противном случае он не осмелился бы больше обращаться ко мне.

Концерт был очень хорош, но все вокруг так много болтали, что было плохо слышно. Я прямо-таки поражена, как редко музыке внимают в тишине: хотя публика и делает вид, что восхищается, на самом деле никто не слушает.

Лорда Орвилла мы увидели, только придя в чайную. Это большая подвальная комната с низким потолком, и служит лишь для того, чтобы подчеркнуть великолепие верхних залов. Лорд Орвилл сел рядом с нами. Он был в большой компании, состоявшей в основном из дам, но среди джентльменов, сопровождавших их, я заметила мистера Ловела.

Я никак не могла решить, следует ли мне поблагодарить лорда Орвилла за то, что он великодушно оградил меня от новых дерзостей этого человека. Я подумала, что раз он, по всей видимости, не был против, чтобы миссис Мирван рассказала мне (и только мне) о предпринятых им шагах, чего доброго, он сочтет меня неблагодарной, если я промолчу. И все же я могла бы и не утруждаться этими размышлениями, потому что у меня не было ни тени возможности сказать что-либо, что бы не услышал сэр Клемент. Напротив, он вел себя так назойливо и нагло, что я ни