Читать книгу - "Конец света - Ребекка Уэйт"

конечно, добренькая ИРА, как любезно с их стороны, – огрызнулась Виктория. – Почему бы тебе не выйти за них замуж!

У нее, кажется, начиналась истерика, и Анжела предпочла промолчать.

– Виктория, Харроу это Харроу, – сказала Софи. – Это часть системы. Но нас никто точно взрывать не будет. Мы никому не нужны.

– Как я устала, – сказала Виктория. – То русских надо бояться, то ирландцев. Вечно все норовят нас прикончить.

Два дня назад была очередь группы Виктории смотреть «Нити», устрашающий фильм о ядерном взрыве, который мисс Кристи записала, когда он шел по телевизору, и теперь показывала каждой группе по очереди. Виктория с тех пор пребывала в постоянной панике.

– И это если мы еще раньше не погибнем от загадочной болезни, – сказала она. И добавила, обращаясь к Иде: – Наверняка ты жалеешь, что не осталась в Шотландии. Там тебя никто не отравит и не взорвет. Хотя Аргентина может попробовать снова к вам вторгнуться.

Наступило короткое молчание.

– Виктория, – осторожно произнесла Анжела, – ты ведь знаешь, что Фолклендские острова не в Шотландии?

– Конечно, знаю! – раздраженно отозвалась Виктория. – Но они на некотором расстоянии от шотландских берегов.

Ида встретилась взглядом с Анжелой, потом с Софи. Они молчаливо решили не продолжать этот разговор.

– Тебе грустно, что ты не едешь домой, Ида? – спросила Софи, меняя тему.

После завтрака все должны были разойтись по комнатам, чтобы собрать вещи. После этого большинство девочек выйдут к подъездной дорожке, чтобы их забрали родители. Но был еще школьный автобус, который подвозил к станции тех, кто собирался ехать на поезде. Только Ида оставалась в школе, под не слишком утомительной опекой немногочисленного персонала, который не разъезжался на каникулы, так что фактически она оказывалась предоставлена сама себе.

– Ничего не поделаешь, – сказала она, не желая показывать, сколь мало сожалеет об этом. – Со мной все будет нормально, буду гулять, читать. Мисс Кристи обещала отвезти меня как-нибудь в Саутхейвен, чтобы я прошлась по магазинам.

– Ты собираешься ехать в машине вдвоем с мисс Кристи? – спросила Анжела. – Это так странно! Я бы умерла. О чем вы будете говорить?

– С ней придется вести взрослый разговор, – сказала Виктория. – Спроси ее, за кого она голосует.

– Я вернусь на день раньше, как и все, кто участвует в пьесе, – сказала Анжела, и все застонали в ответ.

– Мы знаем, знаем, что ты играешь в пьесе! – сказала Софи. – Мы знаем, что ты вернешься раньше, чтобы репетировать!

– Загвоздка в том, что Сьюзен уехала домой пораньше и неизвестно, вернется ли. Может быть, нам придется подыскать кого-то другого на роль викария.

– Надеюсь, она вернется после каникул, – сказала Софи.

– Я тоже, – согласилась Анжела. – Поздновато уже кому-то другому учить ее слова. У нее, конечно, не так много реплик, как у меня, у нее роль поменьше, но все равно.

– Напомни, какую роль ты играешь? – спросила Ида, хотя обычно она не присоединялась к девочкам, когда они дразнили Анжелу.

– Я играю леди Уэндлесли, – ответила Анжела серьезно. – Меня убивают в одной из первых сцен, но потом оказывается, что это была пьеса в пьесе, поэтому потом я снова живая, но уже играю другую роль, понимаешь? И у меня еще более важная роль потом, когда все выясняется, но я не буду рассказывать, чтобы не испортить вам концовку.

– Все это звучит как-то сумбурно, – сказала Софи.

– Да нет же, – возразила Анжела, – Что ж тут непонятного? Нанда, старший инспектор полиции, внезапно оказывается режиссером из Техаса, а совсем не полицейским. Нанда останавливает пьесу посреди первого акта, и выяснятся, что это все была просто репетиция, и она говорит, что все это никуда не годится, и тогда я встаю и оживаю. Я снимаю свою меховую накидку, чтобы показать, что я больше не леди Уэндлесли, а Нанда снимает свой полицейский шлем, чтобы показать, что он теперь режиссер, а не полицейский. Но вскоре его убивают, по-настоящему убивают, а не как меня. Ну, то есть, конечно, не совсем по-настоящему, потому что это все-таки пьеса. На самом деле никто не умирает, – добавила она ободряюще.

– Кроме публики, – уточнила Виктория. – У них точно зайдет ум за разум.

– Никакой ум за разум у них не зайдет! – возразила Анжела. – А Генриетта, которая в начале играет горничную в отеле, а потом оказывается французской хористкой, говорит: «О-ля-ля! Кто нам поможет узнать этот секр-р-рет тер-р-рибль?» – и тут уже появляется настоящий полицейский инспектор, ну, то есть, не настоящий-настоящий, а тот, которого играет Мэри Максвелл, и тут уже начинается детективная часть.

Ида почувствовала изнеможение от одного только пересказа.

– Беда в том, – продолжала Анжела, – что эта реплика Генриетты очень важная – это знак Мэри, что пора выходить на сцену второму полицейскому инспектору. Но Генриетта все время забывает произнести эту фразу, она просто… ну, вроде как замирает. Мисс Олстон ужасно на нее злилась на последних репетициях.

– Может, кто-то другой может подать эту реплику, если Генриетта забудет? – предложила Ида.

– С какой стати кто-то другой будет говорить с французским акцентом? – спросила Анжела.

– Ну, кто-то другой может сказать эту фразу нормально.

Анжела закатила глаза.

– Мы все ждем с нетерпением ваш спектакль, – добродушно сказала Софи.

Попрощавшись с остальными, Ида вернулась к себе в комнату, где обнаружила Луизу – та валялась в кровати и слушала карманное радио, которое прижимала к уху, словно телефонную трубку. Когда Ида вошла, Луиза выключила радио.

– Слышала новости?

– О взрыве? Да. – Ида села на свою кровать.

Луиза потрясла радиоприемником:

– Слежу за развитием событий. Все очень плохо. – Она произнесла это тоном солидного государственного деятеля.

– Плохо, что Тэтчер осталась жива? – спросила Ида, стараясь предвосхитить Луизин обычный цинизм.

Луиза бросила на нее возмущенный взгляд. Казалось, она оскорблена в лучших чувствах.

– Нет. Знаешь, Ида, давай внесем ясность – я не поклонница ИРА.

– Но ты не любишь Тэтчер.

– Я предпочитаю, чтобы она провалилась на выборах, а не была убита.

Ида была очень довольна тем, что вынудила Луизу занять позицию умеренности и здравого смысла. Она легла на кровать, закинула руки за голову и после недолгого молчания задумчиво произнесла:

– Чисто гипотетически: если бы убийство Тэтчер спасло много жизней в долгосрочной перспективе или хотя бы сделало многих людей счастливее? И если бы ИРА могли взорвать только ее, а больше никто бы не пострадал? Ты бы на это согласилась?

– Не знаю, – сказала Луиза, – это слишком гипотетически. Но я думаю, лучше не убивать людей, если этого можно избежать.

– Хорошо. А как насчет Гитлера? – торжествующе спросила Ида. – Ты бы подложила бомбу, чтобы убить Гитлера?

Луиза посмотрела на нее с интересом.

– Мужайся,