Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

погоду Ван Поу следовало стремглав броситься в бамбуковую рощу, заливаясь слезами[66]. Чжоу Вэй ехала в автобусе, по окнам которого стекали косые водяные разводы. Даже небо плакало сильнее, чем она, поскольку ее глаза переживали засуху.

Старик застонал, несколько раз протянув «а-а-а», и из уголков рта вместо ответа потекла слюна. Сидевшая рядом с платком наготове тетка, будто заранее предвидя такой исход, принялась утирать рот деду, который внезапно превратился в хнычущего и стучащего пальцами о спинку стула младенца. Поговаривали, что он перенес инсульт на семейном сборище по разделу имущества. Когда ему вытерли рот, он продолжал размахивать руками. Тетка снова во все горло спросила, что ему нужно. Но он не мог ей ничего объяснить: они словно погрязли в болотной топи, где один тащит другого ко дну, и в итоге их обоих поглотила трясина посторонних звуков.

– И что, все тут такие? – Выходя из комнаты, Чэнь Сянлань цокнула языком, а ее лицо несколько раз исказилось в разных гримасах, но больше она так ничего и не сказала.

Портрет покойной бабки стоял посреди гостиной. Гроб изготовили еще много лет назад, и изначально он хранился в маленькой темной комнатке на первом этаже дома. В детстве Чжоу Вэй верила, что внутри лежит настоящий покойник, но теперь ей казалось, что гроб пуст, а бабка по-прежнему сидит на кожаном диване, словно статуэтка Будды в своем киоте. На этот раз Чэнь Сянлань не стала пропихивать вперед Чжоу Вэй, а встала в конец очереди из родственников. Когда подошел ее черед, она подошла и поклонилась, молча почтив память усопшей.

Выйдя за порог дома, мать с дочерью столкнулись со старшей из теток. Она как раз готовила еду на поминки. Завидев Чжоу Вэй, она тут же схватила ее за руку:

– Ты уже так выросла?! – Сказав это, она остановила молодую беременную женщину, которая проходила мимо: – Это твоя старшая двоюродная сестренка, помнишь ее? Ты когда маленькая была, она брала тебя с собой, если ходила за конфетами.

Один раз на новогодних праздниках[67] семья Чжоу вдруг вознамерилась сделать общую фотографию. Младшая сестра отца вызвонила Чжоу Вэй по телефону, чтобы та тоже оказалась на снимке вместе с кучей незнакомых родичей, которых ей предстояло увидеть в первый раз. Двадцать, а то и тридцать человек с торжественным видом выстроились перед камерой, почти как на официальной фотографии с выпускного. Закутанная в толстую красную ватную куртку Чжоу Вэй стояла на самом краю первого ряда, точно красный фонарик, повешенный для украшения. А потом они пошли на ярмарку. После Нового года несезонная одежда громоздилась на прилавках горами тряпичных трупов: если уж распродавать такой товар, то только с убийственными скидками. На рыбном рынке мертвая рыба всегда стоит дешевле, чем живая, но в глазах теток Чжоу Вэй одежда оживала, стоило только ее надеть, и они утянули друг друга в бескрайнее море, размахивая руками и выхватывая из недр то одну вещь, то другую. Детвора умудрилась выскользнуть из-под отрезов ткани и занырнуть в акваторию сладкого моря, где продавали леденцы, вафли и сачиму[68]. Морская гладь переливалась блеском сахарного сиропа, а белые кристаллы в ней были вовсе не крупинками соли, а крошками глазури. Пока Чжоу Вэй уплетала сласти, пальцы у нее так слиплись, что превратились в перепонки, и старшая сестренка отвела ее к реке неподалеку от ярмарки, чтобы помыть руки. Вода зимой в реке была ледяной, и холод, казалось, проникал аж до самых костей. Вытащенные из воды руки напоминали две ярко-красные редиски, но потом их тщательно смазали защитным кремом, и в зимнем воздухе разлился аромат белого жасмина. Чжоу Вэй с сестрой шагали по дороге, держась за руки, словно два свежих побега, распустившихся по весне.

Уцелевшие крупицы прошлого были хаотично рассыпаны внутри деревянной шкатулки воспоминаний семьи Чжоу, но, оказавшись под открытыми лучами солнца, окислялись в мгновение ока. Двоюродная сестрица вежливо улыбнулась, одним махом превратившись во взрослую женщину. Она спросила Чэнь Сянлань, где Чжоу Вэй учится и в каком она классе, а потом начала говорить о своем будущем ребенке, предполагаемой дате родов, гинекологическом отделении, молочной смеси и грудном молоке; о том, что острая форма живота указывает на мальчика, а округлая – на девочку. Нить разговора быстро ускользнула от Чжоу Вэй. Уставившись на живот сестрицы, укутанный в пуховик, словно в ватное одеяло, она никак не могла определить его форму.

Но когда она повернулась к Чэнь Сянлань, та сказала ей:

– Это точно девочка.

– Откуда ты знаешь?

– В семье Чжоу уже два поколения рождаются одни дочки. Есть у них в роду хотя бы один сын? Поговаривают, одного из усопших не предали земле должным образом. Они даже тайно нанимали человека, чтобы тот проверил могилу.

В голосе Чэнь Сянлань слышалось безмятежное удовольствие, какое свойственно только праздному наблюдателю, словно она позабыла, что тоже родила девочку. Под крышей, где они стояли, находилась и печка. Повар уже развел в ней огонь, и красный перец нырнул в раскаленную сковороду с потрескивающим маслом. Семейные тайны с шипением взметнулись в воздух, но их тут же заглушил надрывный плач по усопшей.

Кульминация похорон выглядела сном, ужасно похожим на реальность.

Чжоу Вэй поднималась по узкой тропинке, стиснутой домами по обеим сторонам от нее так плотно, что протиснуться смог бы только один человек, да и то боком. К концу пути вся ее одежда покрылась известью от побеленных стен, и когда Чжоу Вэй отчаянно пыталась смахнуть с себя белый налет, ее вдруг подхватил порыв ветра и унес вверх по склону горы. Полиэтиленовый пакет в руках подлетел к могильной насыпи и раскрылся сам собой; внутри оказались красные свечи и благовония, а еще желтые ритуальные деньги. Перед могилой на корточках сидел мужчина, с ног до головы покрытый известковой пылью. Она знала, что это Чжоу Вэйхуа. Однако даже во сне не было сцены, где почтительный сын преклонил бы колени. Он просто безразлично сидел перед эмалированной чашей, молча сжигая жертвенные деньги. Адское пламя из загробного мира тянуло язык, словно бродячий пес, голодавший несколько дней кряду. Огонь быстро слизывал жертвоприношения, оставляя лишь осадок из пепла. Но голод никак не утихал, и тогда мужчина достал из черной сумки на поясе еще десяток пачек ритуальных денег. Он был щедр, словно новоиспеченный богатей, вернувшийся в родные края с гордо поднятой головой.

– Матушка, когда доберешься туда, не экономь. Ешь и пей вдоволь.

Мужчина исчез, оставив после себя только голос.

Взгляд Чжоу Вэй продолжал скользить вверх по всполохам пламени. Отполированное