Читать книгу - "Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп"

Твой сердечный дружочек

Амелия Ропер

Все письмо не доставило Имсу удовольствия, но последний абзац был хуже всего. Неужто он должен терпеть, что эта девица передает любовь его матери и сестре и даже Лили Дейл! Он чувствовал, что Амелия Ропер оскверняет имя Лили Дейл. И притом Амелия Ропер настойчиво повторяет «твоя». Как ни противна она была Имсу в эти минуты, он считал, что до какой-то степени принадлежит ей, что она получила на него некое право собственности и что ему уже никуда от нее не деться. Он очень мало говорил ей о любви – по крайней мере таких слов, какие что-нибудь значили бы, но, безусловно, раз или два сказал, что любит ее. И он написал ту роковую записку! В целом не лучше ли ему пойти к озеру за Гестуиком, где берет начало Хамершемский канал, и положить конец своему жалкому существованию?

В тот же день он написал Фишеру и Крэделлу тоже. Тут у него затруднений не возникло. Фишеру Имс сообщил, что, на его взгляд, в случае с миссис Лупекс Крэделл совершенно чист. «Думаю, он не такой человек, чтобы строить куры замужней женщине», – гласило его письмо, пришедшее на адрес налогового ведомства – к большому огорчению Крэделла, ибо этот джентльмен был не прочь заработать репутацию сердцееда. Поначалу, когда грянул гром, когда ревнивец бушевал в столовой, распаленный любовью и винными парами, Крэделл находил свое маленькое приключение до крайности неприятным. Однако к утру второго дня (он провел на диване у Фишера две ночи) он уже гордился происшествием и с удовольствием слушал, как другие клерки упоминают миссис Лупекс. Итак, когда Фишер зачитал ему письмо из Гестуика, Крэделла оно не порадовало.

– Ха-ха! – со смехом воскликнул он. – Джонни написал именно то, что я от него хотел. Строить куры замужней женщине! Нет, я последний в Лондоне, кто на такое способен.

– Право слово, Кодль, думаю, так и есть, – ответил Фишер.

Бедный Крэделл очень огорчился. В тот вечер он смело отправился на Бертон-Кресент и там съел свой обед. Ни мистера, ни миссис Лупекс видно не было, и миссис Ропер их не упоминала. Позже Крэделл собрался с духом и спросил мисс Спрус, где они, однако дряхлая дама лишь мрачно покачала головой и объявила, что ничего не знает – решительно ничего.

Однако что было Джону Имсу делать с письмом Амелии Ропер? Он чувствовал, что любой ответ будет опасен, но и не отвечать рискованно. Он гулял в одиночестве по общинным гестуикским землям и по лесам Гестуикской усадьбы, по большой аллее вязов в парке лорда Де Геста, и пытался найти выход из затруднения. Здесь, по этим же местам, он десятки раз бродил в юные годы, не ведая ничего, кроме невинности своей сельской жизни, думая о Лили Дейл и клянясь себе, что она будет его женой. Здесь он слагал стихи, лелеял надежды, возводил грандиозные воздушные замки, в каждом из которых царила Лилиан, и хотя знал в ту пору, что неуклюж, беден и не нужен никому, кроме матери и сестры, был счастлив в своих мечтах – пусть и не верил в их осуществимость. Однако теперь мысли его были безрадостны. Весь мир вокруг почернел. Если Лили выходит за другого, что с того, если даже он и женится на Амелии Ропер? Однако тут Джонни вспомнил Амелию Ропер в дверной щелке и признался себе, что жить с такой женой – значит умереть заживо.

В какой-то момент он думал сказать обо всем матери, и пусть она напишет Амелии. Даже в худшем случае Роперы не смогут уничтожить его совсем. Что они могут притянуть его к суду, и отправить в тюрьму на долгие годы, и лишить места на службе, и ославить в газетах – в это он верил. И тем не менее он снес бы все, если бы перчатку за него бросил кто-нибудь другой. Джон Имс совершенно точно не мог написать девушке, которой признавался в любви, что вовсе ее не любит. Он знал, что не заставит себя вывести такие слова на бумаге и не наберется духа сказать ей в лицо, что передумал. А значит, он станет жертвой своей Амелии, если некий дружественный рыцарь не выйдет за него на бой; и тут Джон вновь подумал о матери.

Однако к возвращению домой он был все так же далек от того, чтобы рассказать ей о своих делах. Можно сказать, прогулка не принесла ему пользы и он так ничего и не решил. Больше половины времени он по-прежнему строил воздушные замки – но не те, что дарили ему счастье в прежние дни, а черные, с ужасными подземельями, куда почти не проникает свет. И во всех его фантазиях Лили рисовалась ему женой мистера Кросби. Джон принял это как непреложный факт и в воображении пытался сделать ее такой же несчастной, как он сам, рисуя ее мужа тираном и негодяем. Он пытался думать, как быть дальше, но размышлять о том, чему противится разум, – задача наитруднейшая. Разум в таких обстоятельствах подобен лошади, которую привели к воде, а она отказывается пить. Итак, Джонни вернулся домой, так и не зная, отвечать ли Амелии. А если он ей не ответит, то как ему себя вести по возвращении на Бертон-Кресент?

Едва ли есть надобность говорить, что мисс Ропер, сочиняя письмо, все это предвидела и что нынешнее положение Джонни было тщательно подстроено… его сердечным дружочком Амелией.

Глава XI. Светская жизнь

В тот вечер, когда Крэделл вернулся за гостеприимный стол миссис Ропер, мистер и миссис Лупекс в полном супружеском согласии ели сладкое мясо. Они ели сладкое мясо с другими сезонными деликатесами неподалеку от театра, заливая взаимные обиды горьким пивом и разбавленным бренди. Однако Крэделл об их примирении не слышал и, когда через несколько минут после своего вопроса миссис Спрус увидел их вместе, очень удивился.

Лупекс был по натуре человек не злой и не буйный. Он любил сладкое мясо и вкусные обеды и питал чрезмерную привязанность к разбавленному бренди. Достанься ему хорошая жена, он мог бы сохранить если не респектабельность, то хотя бы некую тень приличий, но его благоверная была из тех женщин, которые не оставляют мужчине иного утешения, кроме бренди. Они поженились восемь лет назад, и порой – как ни печально такое говорить – он надеялся, что она совершит последний грех замужней женщины и уйдет от него.