Читать книгу - "Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер"

вчера заявление подали, свадьба в конце июля. Но будущий год я то тут, то там. Ординатура же.

– Поздравляю, – сказала Марго. – В конце концов, с Сережкой я всегда уживусь.

– Именно, – подхватила Ленка, шумно выдохнув, – именно.

Марго улыбнулась ей и пошла вдоль парапета к остановке трамвая: Ленке пора было на дежурство.

Посадив ее на трамвай, Марго поплелась домой. Трамвай продребезжал мимо, Ленка крикнула в окно: «Если что узнаю – позвоню!», Марго не оглядываясь махнула рукой. Прошла мимо скамейки, под которой искала зажигалку, вспомнила о Глебе, настроение упало окончательно. Ленка молодец, все у нее в жизни идет по плану. Поступила куда хотела, работать будет тем, кем мечтала, замуж выходит за хорошего человека. Все правильно, все вовремя, а у нее, у Марго, что? Работает совсем не там и не тем, кем собиралась, да и оттуда скоро выгонят, наверно. Любимый человек уехал безвозвратно, а как только кто-то другой понравился, сама же его и прогнала. Денег нет, перспектив нет, все журналы ей отказали и все издательства тоже. Даже на простой вопрос «кто я?» нет у нее ответа. Она села на скамейку, достала из потайного кармашка сумки сигареты, подумала, что за последний месяц не написала ни строчки. Жизнь надо было менять. И, может быть, вся эта история с усыновлением – это знак ей свыше, что пора выруливать на другую колею. Например, взять и съездить в Белоруссию. Она погасила сигарету, встала. В кустах треснула ветка, она прислушалась, ничего не услышала, раздвинула ветки, никого не увидела, вздохнула и пошла домой кормить мать обедом.

Глава 4

I

В воскресенье, едва проснувшись, Марго достала зеленую тетрадку и долго вычерчивала по линейке красивую таблицу. Левую колонку она озаглавила «Попытка», правую – «Результат». Решив, что записывать будет все попытки, даже неудачные, в первых строчках написала «кладбище, никакого», «общежитие, никакого». В третьей строчке таблицы она написала «загс, 3 свидетельства», в четвертой – «завод, Волкова». Возле Волковой поставила знак вопроса, надо бы позвонить и встретиться: Алевтина Андреевна могла вспомнить что-то еще. Идти снова в отдел кадров не имело смысла, поэтому в строчке «отдел кадров, Бессонова, автобиографии, характеристика, газетная заметка» никаких вопросительных знаков она не поставила. На строке «больница, Синельникова?» она помедлила, соображая. Ленка наверняка отсыпалась после дежурства, звонить ей можно было не раньше обеда. Предпоследней строчкой шли «архивы, звонить? писать?». И отец, и мать были родом из Могилевской области, и она решила заказать на четверг межгород с могилевским архивом, с чего-то же надо было начинать. Оставалась последняя строчка, «милиция, Владик». Подумав, она стерла Владика. Владика больше не было в ее жизни, нужно найти другого юриста. Отчим Калюжного был адвокатом, но его просить не хотелось, мать Светы Богданчук из 7 «А» работала юрисконсультом на большом заводе, но Света отличалась редкостной безграмотностью, цена могла оказаться слишком высокой. Она перебрала в уме всех своих одноклассников – юрфак кончили двое, насколько она знала, одного отправили по распределению, один остался в Корачеве, и его она тоже записала в свою таблицу, вполне может быть, что Серега, главный классный заводила, знает его телефон.

Покормив мать, которая объявила, что с будущей недели сама становится к плите и они начнут кушать как положено, Марго вернулась к своей таблице. Было что-то успокаивающее и обнадеживающее в том, как хаос ее жизни укладывался в ровные, по линейке проведенные строчки.

После обеда она позвонила Ленке.

– Привет, – сказала та, зевая, – я из-за тебя всю ночь не спала. Так хоть пару часов да покемаришь, если потока нет, а тут полночи в регистратуре ящики ворочала. Пыли наглоталась, до сих пор чихаю.

– Нашла?

– Не-а. Весь август 1954-го просмотрела, и июль на всякий случай, и сентябрь. Ничего нет. Стало быть, не в семнадцатую их привезли.

– А куда еще могли?

– В четырнадцатую. Она чуть подальше, но если семнадцатая перегружена была…

– А ты можешь…

– Я уже попросила, – сказала Ленка и чихнула. – Светку Тарпищеву, ты ее знаешь, блондинка такая, полная, на лыжах мы вместе ходили, помнишь? Она как раз в четырнадцатой в интернатуре. Сказала – в течение недели.

– Спасибо.

– Рада стараться! – гаркнула Ленка и хихикнула. – Это все от любви, Ритуля, от любви. Кто тебя так любить будет, как я?

Марго засмеялась и попрощалась. Жизнь в очередной раз подтверждала, что нет худа без добра, Ленка в предсвадебном, предотъездном виноватом состоянии хотела помочь гораздо больше, чем обычная задерганная и измотанная учебой Ленка. А Волчанск, что ж, Волчанск. В конце концов, если бы Ленка с Серегой получили квартиру в Заречном районе, на Затопе, добираться туда пришлось бы почти те же два часа.

Она вернулась домой и до самого вечера писала прощальные письма своим десятиклассникам. В семь часов она вытащила из холодильника заранее купленный вафельный торт, сказала матери, что идет к школьной библиотекарше на день рождения и вернется не поздно, и отправилась к Нонне Семеновне. Липкина жила в получасе ходьбы, на задворках главной улицы, в одном из ветхих домов, что уже лет двадцать ожидали сноса. Все знали, что их скоро снесут, и местные газеты печатали статьи о том, какой прекрасный парк разобьют в этом районе после сноса аварийного фонда, и даже забор был поставлен, с красивым рисунком, изображающим будущий парк. Но дома всё стояли, старые, облезлые, полуразвалившиеся, и люди в них жили. Когда случалось проходить мимо, Марго всегда задумывалась, как выживают эти несчастные люди. Оказавшись внутри, она перестала понимать окончательно. Потрескавшаяся обшарпанная дверь с шатающейся ручкой пропустила ее в такой же обшарпанный, дурно пахнущий подъезд. Деревянные полы громко скрипели при каждом шаге, им отзывались железным дребезжанием ржавые почтовые ящики, перила шатались так сильно, что она отдернула руку и дальше поднималась, держась за стену. Вдоль всего второго этажа шел длинный коридор, уставленный тазами, велосипедами, сундуками, стоял тяжелый запах старой резины, ржавчины и гнилой картошки. На весь коридор горела одна тусклая лампочка, и требовалось подходить к дверям вплотную, чтобы разглядеть номера. За дверьми гремел телевизор, шел какой-то военный фильм, стрельба, слышная с двух сторон сразу, была такой реальной, объемной, что невольно хотелось присесть или прижаться к стене. Нонна Семеновна жила в последней квартире слева. Открыла она мгновенно, словно стояла под дверью и ждала.

Марго вошла, протянула хозяйке тортик, осмотрелась. Комната была длинная, узкая и заканчивалась эркером с большим тройным окном. Слева вдоль стены стоял диван, справа – стол и пианино,