Читать книгу - "Всё как всегда - Клэр Ломбардо"

ужасные девятнадцать часов моей жизни. – Фраза, которую она никогда не произносила вслух. – Марк был жутко напуган, – продолжила она. – Звуки, которые я исторгала. Угрозы, которыми я сыпала. А когда я сдалась, было слишком поздно вводить медикаменты, и, когда родился Бен… я превратилась в оболочку самой себя. В животное. Я даже не спросила, все ли с ним в порядке. Просто полагалась, что Марк о нем позаботится.

– Ох, лапушка, – промолвила Хелен. – Неудивительно, что вы заняли такую выжидательную позицию по отношению друг к другу.

– Просто трудно… выработать нужное настроение, – пояснила она, покраснев. – Я знаю, что прошло уже несколько лет, но только… мое тело чувствует себя не так, как раньше. Все стало по-другому.

– Действительно, теперь все по-другому.

– Наверное. Но все пережитое, плюс… даже не знаю… в последнее время служит для меня основной точкой отсчета.

– Не способствует нужному настроению, – догадалась Хелен.

– Вот именно, – тихо подтвердила она.

– Я потому спрашиваю, – продолжила Хелен, – что сестра Пита – врач-сексолог. На мой взгляд, не вполне… реалистична, прямо Санта-Барбара, но на Рождество я от нее слышала, как зачастую тот недуг, что они обычно называют женской истерией, лечится всяким невероятно инвазивным вмешательством – электрошок и тому подобное.

Ее давно изумляли связи богатых людей, плотная энергосеть элементов, таких как «О, мой папа учился в Йеле c…» и «Мы проводили лето по соседству с…» или «Моя двоюродная сестра вышла замуж за человека, которому принадлежит то-то и то-то», бесконечный источник свободных рекомендаций и еще пока не оказанных протекций. И Хелен частенько роняла мелкие замечания такого рода, незаметные сигналы, которые говорили о деньгах, поколениях комфорта, принадлежности к верхушке среднего класса: «Знаете, у Пита дядя был президентом того-то и того-то…», «Мой дед (он был эндокринологом) однажды сказал, что самая важная вещь, которую мы можем для себя сделать, – это…». И Джулия, откидываясь на спинку кресла, дивилась ее способности с такой уверенностью, с чувством единения говорить о своей родословной. Она никогда не видела своих дедушек и бабушек ни с одной из сторон, знала, что ее мать выросла в Южном Иллинойсе, но дальше этого отследить свое происхождение не могла, да и попыток не делала. Насколько она знала, никого особо выдающегося у них в роду не было. И ей это всегда было, так сказать, по барабану, хотя и думалось, что хорошо бы разузнать судьбы каких-нибудь людей старших поколений, которым небезразлично ее существование; всегда казалось, что занятно воображать свою прабабушку уроженкой Сицилии или Сан-Хосе.

Бен сможет говорить о своих родителях, или по крайней мере о своем отце, с некоторой степенью авторитетного собственничества: «Мой отец был инженером». Она предполагала, что о ней с чувством какого бы то ни было собственничества говорить не будут: «Моя мама водила легковушку»; «Моя мама была с приветом».

– Но по сути, – продолжила Хелен, – многие проблемы не разрослись бы до катастрофических масштабов, если бы женщина всего-навсего регулярно получала оргазм.

– Я… Что?!

Хелен рассмеялась.

– Что за выражение лица, лапушка, господи боже мой. Не унывай: мы, женщины, даже в возрасте за шестьдесят не становимся совершенно бесполыми. Заруби себе на носу.

– Что ты… предлагаешь?

– Ты мастурбируешь?

– О боже мой. – Она вскочила, впервые осознав, каково это – привычно стыдиться своей матери, но не потому, что та пришла пьяной на родительское собрание, а потому, что в присутствии десятка твоих одноклассников напомнила тебе о необходимости носить с собой в рюкзаке запасные прокладки.

– Я не говорю, что это панацея, – продолжала Хелен, – но попробовать не мешает.

Богатые, ко всему прочему, отметила для себя Джулия, постоянно талдычат о способах самосовершенствования, данных им по праву рождения.

– Проблема не в этом, – сказала она вслух.

– Ты уверена?

– Я могла бы… я могу кончать. – Это она прошептала. – Но здесь нечто большее.

Опять села. Неприличной, почти оскорбительной стала эта рекомендация решать общие проблемы сексуальной панацеей, как будто ты не доросла до более благопристойных вмешательств.

– Надо понимать, я объявлена истеричкой?

– Разумеется, нет; я говорю о том, что недуг, который прежде называли истерией, – это на самом деле просто… жизнь. Общее неудовольствие от своего бытия.

– Мы с Марком практически не разговариваем, – сказала она. – Вот в чем наша проблема, а не… – она покачала головой, – не в этом паскудном клише. Теоретически я скучаю без мужа, а когда он рядом – злюсь.

Она его любила, вот в чем загвоздка. Правда, правда, правда, на самом деле любила и даже – невзирая на недосып, невзирая на галлюцинаторный ступор материнства – тянулась к нему; по крайней мере мысленно, хотя у нее почти никогда не хватало энергии ни на что, кроме самых примитивных действий – не говоря уже о сношениях. Их затмевало нечто большее, мрачное и пугающее. Она не понимала, как подступиться даже к разговорам об этих делах, тем более с Хелен, которая не моргнув глазом, как бы между прочим поднимала за чашкой улуна вопрос о привычке к мастурбации.

– Я не имею в виду, что располагаю панацеей, – объяснила Хелен. – Но была бы рада увидеть тебя более счастливой.

– Спасибо, – сказала она, растрогавшись и чувствуя, что ее смущение еще не забыто, но уже отступает.

– Не следует ли мне вмешаться? Отправить Марку анонимно волшебную палочку «Хитачи» со списком подсказок? Пит очень хорошо работает ртом; я была бы только рада…

– Стоп, стоп, стоп, – окоротила ее Джулия, но уже смеясь. – Бен заждался. Я ухожу.

Хелен заулыбалась, тоже вставая.

– Чтоб больше не вернуться, – сказала она.

7

– Думаю выйти на пробежку, – после отъезда Бена говорит Марк, возясь с ремешком шагомера и слегка раскачиваясь на подошвах.

Она, разочарованно:

– Прямо сейчас?

Ладонями он упирается в стену, растягивая икроножные мышцы.

– Надо проветрить голову.

Марк всегда предается своим мыслям наедине с собой и во время двигательной активности, но сейчас Джулия уязвлена его реакцией, потому что в данный момент хочет зафиксироваться на конкретной точке – скажем, на точке, включающей дозу валиума, и хоть до скончания времен обсуждать предстоящее бракосочетание сына. Но в таком браке, где один из супругов хочет побыть в одиночестве, а второй – наоборот, золотой середины не бывает. На обоих не угодишь, кто-то всегда остается в проигрыше, и сегодня вечером определенно проигрывает она.

– Всего-то несколько миль, – говорит он, словно идет на уступку, а затем, взбегая вверх по ступеням, чтобы переодеться, делает ей, можно подумать, большое одолжение: – Вернусь – тогда и поговорим.

Она выходит на лоджию, где занимается Альма, а под боком у нее дремлет свернувшаяся клубком Сюзанна. Дочка даже не