Читать книгу - "Отец Сережа - Марина Евгеньевна Чуфистова"

– Мне кажется, Бог ее наказал за дерзость.

– Что вы такое говорите, Ксан Ксаныч? – поспешил Сергей. – Господь не карательный орган.

Тесть усмехнулся:

– Просто пообещай, что сделаешь все, чтобы Вика была счастлива.

– Обещаю.

– Нет, не то, Сережа. Меня не надо успокаивать. Я хочу, чтобы ты дал мне слово мужика, что не станешь причиной ее несчастной жизни.

– Я обещаю, что не стану причиной несчастной жизни Вики.

Ксан Ксаныч посмотрел внимательно и долго на Сергея. На его щеках даже проступил румянец. Он поправится, почувствовал Сергей.

– Вот и ладненько, – хлопнул он по плечу. – Иди уже, мне надо укол сделать.

Сергей встал, пожал окрепшую руку и уже хотел уходить, как услышал:

– Благословите, отче.

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.

В час ночи телефон зазвонил. Не сразу, только когда Вика растолкала, Сергей ответил.

– Циклон надвигается. К утру закроют трассу, – сказали в трубке.

Первое, о чем подумал Сергей, – Бог с ними, пусть он останется в прекрасном снежном плену хоть неделю, хоть год. Но Вика не дала снова уснуть, стала собирать его вещи и варить кофе. Ее деловитость взбодрила Сергея. Он вдруг отчетливо понял, что она справится без него. Она всегда могла справляться без него. Сможет ли он?

За несколько десятков километров до Богданова и правда пошел снег. Сначала мелкими крупинками, потом все больше и больше разгоняясь, пока не превратился в метель. Дворники не поспевали, он щурился в стекло и часто останавливался, чтобы очистить лобовое и фары от налипшего снега, читал про себя Иисусову молитву, раз за разом повторяя: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

Белый песок бился в лобовое стекло, прилипал, мешал вернуться. Что всегда говорил отец А.? Нужно доверять Господу. Только он знает, куда приведет этот снегопад.

Свет фар, отражаясь от белоснежной стены, слепил, не давал ехать. А может, не давала ехать сама машина. «Тесле» явно не нравились местные дороги, зарядка, протянутая по изломанному шнуру из дома, в котором один Бог знает, когда меняли проводку, соседская собака, писающая на нее каждую ночь, воришки, что скрутили оригинальные колпачки с клапанов, пыль, дождь, мокрый и замерзший снег на крыше и стоянка на улице, будто она совсем бездомная. Сергей остановился. Он припарковался, как ему казалось, у обочины и стал всматриваться. В пелене блеснуло золото. Сергей вздохнул с облегчением. Он вышел из машины и побрел, кутаясь в пальто, к золотому отблеску. Через десять шагов он понял, что это не его храм, это часовня.

Она оказалась не заперта. Так и должно быть, даже ночью. В углу теплилась лампадка. Сергей отряхнул с себя снег и подошел к образу Божьей Матери. Зажег три свечи, они лежали тут же, и пригляделся. Потемневший мафорий, едва можно понять, красный он или черный, трещина, проходящая прямо по центру, отчего непонятно – взгляд Богородицы печальный или сердитый. Сергей прочитал молитву и подумал, что неплохо бы отслужить тут праздничную литургию летом, в День Казанской иконы.

Метель улеглась, и в маленьком оконце показался розовый рассвет. Священник вышел из часовни и пошел к своему храму, утопая по колено в снегу. Машину оставил на дороге. Кто-то из дубровских людей потом привезет ее к дому.

Сергей мерил шагами храм от притвора до алтаря, заложив руки за спину, и думал о том, как так случилось, что сейчас ему нужно обучать подростков и двух престарелых, по их собственному утверждению, атеисток знаменному пению. Но служить и дальше без хора было невозможно. Тем более в преддверии Рождества Христова, на который обещал приехать благочинный, а может, и сам епископ заявится. А хор из почитателей отца Никиты уже прочно обосновался в Андреевском храме, к несчастью его прихожан.

– Может, начнем, Сережа, – сказала Люся, переминаясь с ноги на ногу. – Зябко.

Сергей остановился и посмотрел на них. Грустный Матвей, чудесного спасения из пожара хватило его маме только на две недели трезвости, Аня с голубыми волосами, слишком спокойная дочка сторожа Полина, старый дьякон Петр, брюзга, но опытный в пении, Люся и Катуся с советским академическим музыкальным образованием. Можно даже пробовать партесное пение. Машенька была ужасна, поэтому сестры, нисколько не стесняясь, выгнали ее из хора. К облегчению священника, она не расстроилась. Она вообще в последнее время выглядела странно, и Сергея это беспокоило. Он, конечно, как добрый священник, желал ей счастья, но мягкого, такого, что не заставит ее страдать.

– Давайте начнем со сто второго псалма «Благослови, душе моя, Господи».

И они начали. Голоса оказались чистыми, такими, что даже хотелось добавить чего-то шуршащего. И, хотя Сергей не собирался переходить на многоголосное пение, все-таки опытным путем, не без настояния старух, они к нему пришли. Не совсем по канону, но все равно звучало красиво. Интересно, что сказала бы мама. Наверняка посчитала бы их кучкой хиппи. Он смотрел, как этот странный хор выводит звук, и не мог не умиляться их благостным при этом лицам. Глаза защипало.

Репетиции хора проходили два раза в неделю. Люся и Катуся согласились, точнее, настояли на десятиминутных лекциях по теории музыки перед непосредственным пением. И неожиданно это были весьма занимательные рассказы. Оказалось, что они неплохо разбирались в храмовом пении. Рассказали, в чем отличие византийского пения от знаменного распева и троестрочия, почему Православная церковь отказалась от музыкального сопровождения богослужений, какие именно тексты поются во время литургии. Сергей был впечатлен и благодарен за то, что не ему пришлось все это пересказывать детям. Тем более у него бы не получилось сделать это так увлекательно, как это делали сестры.

Несколько раз на репетиции приезжал Котовский. И, хотя он делал вид, что зашел в храм случайно, Сергей знал, что никаких случайностей в жизни Котовского не бывает. Сергея это почти не волновало, пока однажды он не приехал вместе с дочкой Дуброва и не попросил взять ее в хор. Просьба хотя и была высказана как просьба, но Сергей понимал, что отказ не принимается. В конце концов, не его ли дело собирать паству, пусть даже через желание проявиться в хоре. И Лилиана стала той самой ржавой скрипкой, благодаря которой пение стало объемным.

– А правда, что вас к нам сослали? – спросила как-то Лилиана.

– Что?

– Ролик залетел, и в комментах вас узнали, – сказала Аня. – Такого написали, жуть.

Она подала телефон Сергею. В ролике они поют сто сорок пятый псалом. Акустика храма (просто невероятная) сгладила неровность голосов, и вышло неплохо. Сергей с облегчением это отметил.

– Так что, нам нельзя выкладывать ролики? – спросила Аня.

– Можно, – ответил он. –