Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

чешуйки кожи, сухие и жесткие. Когда мать огрубевшей ладонью схватила Чжоу Вэй за руку, пока они выходили из дома, девочка почувствовала только боль. Но даже не вскрикнула, потому что знала: мама злится. А когда Чэнь Сянлань злилась на дочь, сыпались поучения: «Как же ты усвоишь урок, не испытав страданий?»

Как нельзя вырасти большим, если не пить молоко, точно так же и сильным не станешь, не хлебнув горя. В мире, который Чэнь Сянлань окружила частоколом «не», самым главным было не говорить «нет» ей самой. Поэтому Чжоу Вэй и помалкивала, не спрашивала, зачем они пришли на вокзал, не просилась домой, хотя эта мысль давно билась в мозгу, сердито топоча ногами. Чтобы угомонить ее, Чжоу Вэй беззвучно, не раскрывая рта, упрашивала себя: «Потерпи, надо всего лишь немного подождать». Другие тоже ждали, и весь зал окутывало сплошное ожидание. Контролер ждал окончания смены, прислонившись к железным перилам и так широко зевая, что едва не вывихнул себе челюсть. Водитель и пассажиры следующего автобуса ждали отправления и курили, сбившись в стайку. Некоторые отъезжающие, положив сумки и чемоданы на соседние стулья, предпочли ждать будущий рейс во сне. Но чего ждет Чэнь Сянлань, Чжоу Вэй не знала. От нечего делать девочка болтала ногами и, вытянув шею, разглядывала закутанных в одежду и грязные одеяла людей. Спящие словно обросли панцирями, за которыми прятали свои хрупкие сновидения. Немного погодя Чжоу Вэй тоже подхватила вирус их усталости. Голова у нее стала нырять вверх-вниз, как пестик, которым толкут чеснок, и тут раздался голос матери:

– Проголодалась?

Чэнь Сянлань придирчиво оглядела не до конца проснувшуюся растерянную Чжоу Вэй и протянула руку, чтобы пригладить волосы у дочери на лбу. Когда-то она переживала, что у Чжоу Вэй не вырастет хорошая шевелюра: в младенчестве у девочки были уж совсем редкие блеклые волосики, но после нескольких стрижек они постепенно стали гуще, словно ожившие саженцы, а теперь и вовсе колосились, как сорная трава. Малышка была точь-в-точь как сорняк: умудрялась выживать, несмотря ни на что. Опустив руку, Чэнь Сянлань погладила кончиками пальцев добела затертый край баула и, не дожидаясь ответа Чжоу Вэй, сказала:

– Если проголодалась, сходи вон к тому киоску и купи себе что-нибудь поесть.

Она достала из кармана несколько аккуратно сложенных купюр и сначала всучила дочери две из них, но, немного подумав, добавила к ним еще парочку. После этого, будто спохватившись, поспешно сунула оставшиеся купюры обратно в карман и велела Чжоу Вэй пошевеливаться. Та взяла деньги, покосилась на мать, потом на киоск, и замотала головой, сказав, что не голодна. Чэнь Сянлань помрачнела и, уже не церемонясь, заявила приказным тоном:

– Делай, что тебе говорят.

Чжоу Вэй неохотно сползла с сиденья, словно оттягивая время, а потом снова замешкалась, не отрывая взгляда от матери. Прошла чуть ли не целая вечность, прежде чем Чжоу Вэй наконец решилась и, стиснув зубы, быстро метнулась к киоску, точно крольчонок. На бегу она испуганно оглядывалась: казалось, если она промедлит и не успеет обернуться, Чэнь Сянлань исчезнет.

Хозяин киоска уже сворачивал лавочку. Он замахал руками, объясняя, что собирается закрываться, но Чжоу Вэй так долго и пристально на него смотрела, не говоря ни слова, что он в итоге смягчился и, открыв металлический контейнер для готовой еды, предложил девочке то, что осталось:

– У меня тут парочка лепешек с мясом, будешь?

Чжоу Вэй закивала головой, прямо как курица, клюющая зерно, и протянула мужчине купюру. Хозяин киоска открыл выдвижной ящик и принялся неторопливо копаться в ворохе налички, битый час пытаясь отыскать банкноту нужного номинала. Когда сдача наконец нашлась, Чэнь Сянлань и вправду исчезла. Чжоу Вэй, зажав в руке лепешку с мясом, стояла перед пластиковым стулом, на котором остался лежать клетчатый баул. На личике у девочки так и застыла наивная заискивающая улыбка. Чжоу Вэй оглянулась по сторонам, но матери нигде не было. Через мгновение обширный полупустой вокзал сиреной рассек громкий детский плач. Один из спавших на пластиковых стульях зевак лишь слегка дернул ногой и вновь провалился в мир сновидений; кто-то из картежников, закончив партию, перегнулся через стул и завертел шеей, надеясь разглядеть, в чем дело, но был остановлен шелестом тасующихся карт и вернулся к игре; несколько сердобольных тетушек подошли поближе, чтобы узнать, где же родители малышки. Но девочка не отвечала, продолжая рыдать и колотясь в механической истерике, словно внутри у нее сломался некий отвечающий за плач датчик.

– Возвращаюсь я из туалета и вдруг слышу, как вдалеке плачет ребенок. Подхожу посмотреть, а это ж моя ревет. Вокруг нее целая толпа собралась, никто не мог ее успокоить.

Потом Чэнь Сянлань время от времени вспоминала о том случае, каждый раз посмеиваясь, будто видела в дочке нечто забавное.

– Она решила, что не нужна мне, – говорила она. – Эта девчонка с малых лет была большой фантазеркой. Мне потом учительница сказала, что это проявление творческого начала, тогда я и успокоилась.

Мать рассказывала эту историю и раз, и два, и три, а потом и больше десяти раз, пока окончательно не убедилась в собственных словах. Все равно как с обильным употреблением спиртного или регулярным курением: для формирования привычки нужен срок в двадцать один день, по истечении которого навык уже усвоен. Чэнь Сянлань начала верить, что все сказанное ею – чистая правда и что у нее с самого начала не было мыслей сбежать. Она настолько нуждалась во лжи, что готова была твердить одно и то же, как зомби, из раза в раз прибегая к избитым клише. Чжоу Вэй обнаружила эту слабость матери, словно едва заметную крошечную родинку у нее на теле. Сначала Чжоу Вэй удивилась, но чем дольше думала, тем отчетливее понимала, что тут нет ничего необычного: ее мать – простой человек из плоти и крови. Однако Чэнь Сянлань отказывалась признавать собственную слабость, потому что та служила позорным клеймом известного ей дезертира:

– Это твоему отцу мы не нужны.

Слова мудрости, размещенные на белой стене их гостиной, завешенной грамотами, не были видны для случайных гостей. Чужие замечали лишь награды, сверкавшие багрянцем и золотом, словно плоды урожая по осени. Только мать и дочь могли разглядеть сокрытые среди регалий изречения. Иероглифы были ослепительнее любой из грамот: вечно сияющее солнце, золото, которое никогда не потускнеет, – карта бацзы[1], значения символов которой Чжоу Вэй стала заучивать, едва научившись говорить. Трактовками оттуда пользовалась Чэнь Сянлань, когда наставляла дочь насчет природы любви и ненависти, преданности и почтительности, и также базовых этических норм, необходимых для