Читать книгу - "Копенгагенская интерпретация - Андрей Михайлович Столяров"

отказов на свой роман «Время убивать», который к удивлению его самого стал всемирным бестселлером. И фильм по нему был поставлен очень приличный. Что Джон Ле Карре - надеюсь, слышали о таком? - на своего «Шпиона, который вернулся с холода» получил ответ из издательства: «безнадежно», а Урсула Ле Гуин на свой первый роман из другого издательства: «это невозможно читать». Да что там Ле Гуин! В конце концов это фантастика. Набоков, ныне признанный классик, нигде не мог напечатать свою «Лолиту», вышла крохотным тиражом в какой-то шарашке, специализирующейся на эротической литературе. И если бы «Лолиту» вдруг не заметил Грэм Грин, судьба Набокова могла бы сложиться иначе...

Этим он их опять ошарашивает.

А в завершение добавляет, что сам, прежде чем его стали печатать, получил двести отказов.

В аудитории кто-то ахает: двести отказов!

Всеобщее оживление.

Маревин сдерживает себя.

Хватит о чудесах.

Пусть лучше помнят про десять тысяч часов.

Он ждет: ну, кто задаст главный вопрос. Типа того, что когда-то, полвека назад, услышал в школе на Мойке знаменитый фантаст.

И тут девушка из задних рядов, не вставая, спрашивает:

- А как вы поняли, что должны стать писателем? Что вас к этому подтолкнуло?

Маревин даже слегка вздрагивает.

Вот это уже почти то.

Сколько ему тогда было лет - двенадцать, тринадцать? Или ближе к четырнадцати? Уже не вспомнить, был совсем мальчик. И вот этот мальчик лежит в пустой гулкой квартире, окна во двор, разгар лета, мать куда-то ушла, солнечная застойная тишина, он болеет, у него высокая температура, скарлатина или ангина, ему кажется, что по всему телу у него струится горячий электрический ток, из-за этого дневной свет тоже, как электричество, пожелтел. Мальчику скучно, он босиком шлепает к книжному шкафу, хотя вставать ему категорически запрещено, вытаскивает оттуда одну книгу, другую, и вдруг на обложке -женщина в лунном кисейном платье, мужчина в развевающемся плаще, ночное небо со стрелочками игольчатых звезд. И дальше (он, так и стоя у шкафа, начинает читать) - Затерянное Поместье, куда главный герой романа случайно попал, странный праздник со множеством по сказочному одетых детей, замок с башенкой, гладь озера, где отражается огненный фейерверк, музыка, наполняющая воздух томительным волшебством, и девушка, как бы сотканная из этого волшебства, берет его за руку, смотрит прямо в глаза... Это «Большой Мольн» Анри Алена-Фурнье. Трагически сложилась судьба у автора: написал один короткий роман, пропал без вести во время битвы на Марне, миллионы жизней сожрала Первая мировая война. Но вот роман, в отличие от автора, жив до сих пор, критики сопоставляют его с «Великим Гэтсби» Фицджеральда, кстати и в названии, обратите внимание, чувствуется параллель, а Джон Фаулз в одном из своих интервью сказал, что фантастическим сплетением грез и реальности «Большой Мольн» повлиял на его «Волхва».

Но это все позже. Это он узнает лет через пять, когда по-настоящему начинает читать. А пока мальчик заканчивает обычную школу, далее - университет, устраивается на работу в «ящик», то есть в закрытое, в режиме секретности, заведение, нормирует там предельно допустимые концентрации различных ядовитых веществ, не очень-то весело, но это девяностые годы, все вверх тормашками, работу найти нелегко. И вот однажды, подойдя к криостату (изготовить срезы, десять - двенадцать микрон из свежезамороженных образцов), видит на подоконнике забытую кем-то книгу: женщина в лунном кисейном платье, мужчина в черном развевающемся плаще... Взрывается в небе ослепительный фейерверк, зажигаются звезды, звучит прямо из воздуха музыка того же словесного волшебства. С недоумением смотрит он на подготовленный криостат: что я здесь делаю, разве этого я в жизни хотел? Тогда этот вопрос вспыхивает у него в первый раз. Через час он кладет на стол заявление об уходе, вспучивается мелкий скандал: молодой перспективный сотрудник, тянули его, помогали, все условия для него - и вот-те раз. Ученый секретарь изумляется: как же так? У вас же диссертация наполовину готова. Ну да, диссертация - «Влияние фосфорилированного альфа-прим цитразина на транспортные механизмы мембран».

И на это потратить жизнь?

В общем - шагнул в пустоту.

Ничего этого он сейчас не рассказывает: поворот интересный, можно самому его где-то использовать. Вместо этого приводит пример с Мураками - японский писатель: «Охота на овец», «Кафка на пляже», «Норвежский лес»... Так вот однажды, в юности, Мураками на стадионе «Дзингу» смотрел бейсбол. Ну какой стадион, чисто сельский, одно название, там даже скамеек не было оборудовано: простой склон холма, лежал, облокотившись, на пыльной траве. Играли «Карпы» и «Ласточки», обе - хиленькие, неудачливые команды, причем «Ласточки», за которую Мураками болел, вообще была из слабейших. Народа, естественно, никого, зрителей - он один. Кому интересна игра двух провинциальных команд? Тем более что «Ласточки» проигрывали с разгромным счетом. Казалось бы - все. Звенели в траве кузнечики. И вдруг один из ласточкиных игроков отбил тяжелейший мяч. И не просто отбил - совершил неожиданно длинный пробег, набрав за это кучу важных очков. И вот, потом Мураками вспоминал данный момент, будто что-то мягко спустилось к нему с небес, и он принял это спустившееся в ладони. Он не знал, что это было и почему - откровение, прозрение, внезапное проникновение в сущность вещей? Неважно. Главное, что это произошло. Явилось нечто, полностью преображающее обыденность. Как только резкий удар по мячу эхом прокатился над стадионом, жизнь Мураками перевернулась с ног на голову. Сразу после матча он пошел в магазин, купил пачку бумаги и ручку «Сейлор» за две тысячи йен: компьютеров тогда еще практически не было, а потом сел за кухонный стол и начал писать - не останавливаясь, работал всю ночь до рассвета. Через полгода его первый роман «Слушайте песню ветра» был завершен. И в тот же день - вот поразительное совпадение! - завершился бейсбольный сезон: провинциальная, задрипанная команда «Ласточки» вопреки всем прогнозам стала чемпионом Центральной лиги.

- И, извините, еще анекдот, - говорит Маревин. Он чувствует, что аудитория устает, пора закругляться. - Один человек в конце жизни начал изводить Бога. Твердил ежечасно: «Скажи, Господи, ну вот зачем я жил? Зачем вставал по утрам, давился в транспорте, сидел как проклятый на обрыдлой работе, зачем женился, воспитывал никчемных детей? Зачем вообще пришел в этот мир? Было ли у меня какое-то предназначение?»