Читать книгу - "Селфхарм - Ирина Горошко"

глаза, зрачок почти сливается с радужной оболочкой.

Давид ведёт кольцом по её руке, оставляя на коже розовую линию до самого запястья. Он берёт её руку в свою, как хозяин, спокойно, уверенно, рассматривает её, немного поворачивает. Проводит подушечкой пальца по незажившему порезу на сгибе локтя. Медленно проводит по второму порезу. По третьему.

Что-то дёргается в грудной клетке, в животе, ниже. Резко подступает к горлу. Он больной, он сумасшедший, что он вообще делает? Зачем он это сделал, зачем он гладит порезы? Он понимает, откуда они? Он понимает, какая ты?..

Аня рывком высвобождает руку, бьёт Давида по щеке, но промазывает и попадает куда-то в ухо.

Хватает вещи и вылетает из офиса. Бежит по тёмной лестнице вниз, спотыкается, почти падает.

Он думает, что она особенная. Он понимает её. Он грёбаный псих. Он издевается над ней. Он знает о ней слишком много. Он вообще её не знает. Он рассматривал её порезы.

Он рассматривал её порезы.

*

Вагон метро почти пустой, Аня заваливается на сиденье у выхода. В горле сушит, в голове шумит, во рту помойка.

Проверяет предплечье. Полоса, отметина, оставленная Давидом, почти исчезла, еле заметна. Проводит по ней нежно, так же, как Давид только что касался её покрытых запёкшейся кровью порезов.

Сентябрь 2015

Открывает глаза. Темнота. Тишина.

Свешивает с кровати руку, нащупывает на полу телефон. На часах 4:12.

Спи.

Спи.

Спи же!

Списки на расселение в гостинице!

Раннее заселение испанцев!

Договоры в Австрию отправить курьером!

Транспорт для перевозки декораций из Норвегии!

Ответить правообладателю «Помутнения» по срокам пересылки!

Аня, всё в порядке. Пожалуйста, спи.

А какой сегодня день?

Среда. Середина «Слёз Брехта». Шесть коллективов уже уехали, ещё семь осталось. Ещё чуть-чуть. И «Искусство ради искусства» не завалить. Пару месяцев всего.

Всего-то.

Сколько дней она уже так подскакивает? Надо купить новый консилер, а то этот уже весь вымазала, синяки под глазами всё темнее и темнее, нужно больше, больше консилера!

Аня, спи.

Прикладывает большой палец к запястью. Вот и нужная впадинка.

Бух-бух-бух-бух.

Тишина.

Бух-бух-бух!

Раз, два, три – тишина.

Бух.

Бух.

Поднимается с кровати. Не так уж и плохо она себя чувствует для человека, который поспал три часа. Даже слово «бодрая» не будет издёвкой.

Опять её начнёт среди дня отключать, опять нужно будет взбодриться. Энергетик? От него ноет сердце и провалы в ритме, зато появляется бодрость в мышцах, а Аня не слабачка какая-то, чтобы вдруг отключаться и всех подводить. The show must go on! Не она это придумала.

Анна Горелочкина – координатор Международного фестиваля театра «Слёзы Брехта». Вот оно, Аня, вот оно – лучшее время твоей жизни.

Тихо, не разбудить родителей. Проходит на кухню, варит кофе.

Включает компьютер: двадцать пять новых писем. Бинго! Если бы это была лотерея, Аня бы победила. Какая лотерея? Где победила? Ладно. Можно. Полпятого. Можно и потупить.

Пишут зарубежные коллеги, у некоторых как раз начался рабочий день! Можно и пообщаться. Октябрь 2015 1.

Монтаж декораций польского Нового театра, у входа в ДК Давид курит с каким-то парнем. Парень высокий, в огромной красной куртке, светлые волосы стоят ёжиком. Смеётся так громко, что за метр слышно, держит сигарету крупными пальцами. Это Тадеуш, тур-менеджер театра и друг Давида, Аня с ним переписывалась.

Давид совсем другой с Тадеушем – искренний, расслабленный. Улыбка такая лёгкая, что-то в ней есть непосредственное, детское даже. Никогда с Аней он так не улыбался.

Все дни после инцидента в офисе Аня не разговаривает с Давидом ни о чём, кроме работы, отвечает односложно, подчёркнуто сухо.

Декорации и технику разгрузили, рабочие начали монтаж, Давид продолжает болтать с Тадеушем.

– Они вас потом очень долго вспоминали, – заговорщицки улыбается Тадеуш, – и вопрошали, почему ты больше не выступаешь.

– Не выступаешь где? – Аня забывает о холодной войне, любопытство побеждает гордость.

– В клубе «Дарк кабаре», – Тадеуш улыбается, Давид смотрит на Аню молча, ничего не объясняя.

– Ясно, – Аня снова в коробочке.

Дура, дура, плевать ему на тебя.

– Аня, слушай…

– Давид, отстань, – Аня сидит за столиком кафе при ДК, вся в ноутбуке, пытается найти письмо.

– Аня, – он кладёт руки ей на плечи и почти силой поворачивает к себе, заставляя оторваться от компа.

– Руки, блядь, убрал, – цедит Аня, губы еле расходятся.

– Прости, – убирает руки. – И за тот вечер прости. Я пьяный был, Ань. Я тебя явно обидел, не дуйся, – заглядывает в глаза так нежно, чернота глаз где-то в глубине блестит золотом.

– Пофиг. Просто отстань от меня.

– Ладно, – произносит он, садится лицом к столу, не уходит, заглядывает в экран ноутбука, – что ты там ищешь?

– Письмо от твоего любимого Тадеуша. Он уверяет, что они требовали другой световой пульт, но я помню, что согласились на этом.

– А, забей. Я договорился с администратором Мариной, она отдаст их театральный пульт, Тадеушу окей с этим.

Аня замирает, медленно поворачивается к Давиду.

– Они грозились спектакль из-за этого отменить, Давид. А Марина мне чуть ли не клялась, что нет способа уговорить их помрежа отдать нам пульт.

– Ну отдала же.

Аня поражённо качает головой.

День, за исключением утреннего недопонимания с Тадеушем, прошёл прекрасно. Давид был рядом и мог договориться со всеми, а Аня чувствовала себя как будто под протекцией, как будто после того, как он назвал её «подругой», все сразу стали иначе на неё смотреть, не как на странную чужую девочку, а как на свою, родную, принятую.

Перед самым спектаклем, в залитом ярким светом фойе Аня хохочет над какой-то шуткой Давида, когда чувствует прикосновение к плечу. Анастасия Евгеньевна с коллегой Анжелой прибыла на спектакль (она позволила Ане уговорить её сходить хотя бы на один) и ждёт пригласительные.

Аня оборачивается – улыбка ещё на лице, мышцы расслаблены. Она видит мать и отслеживает, каким взглядом Анастасия Евгеньевна оценивает Давида. Презрение, даже брезгливость так и сквозят в каждой чёрточке материного лица. Изменившимся, детским голосом Аня просит Давида найти пригласительные.

После спектакля мать настаивает, чтобы Аня ехала с ней домой. Она слышала, как Давид говорил, что всё равно будет с труппой до погрузки декораций, так что Аня может ехать. Если она, конечно, не хочет потом со всеми затусить в баре. Аня не успевает открыть рот, Анастасия Евгеньевна за неё произносит, что Аня не хочет. И чуть ли не за руку оттягивает её с площадки.

Уселись в машину, мать за рулём, рядом Анжела, Аня на заднем сиденье.

Не успев завестись, мать