Читать книгу - "Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя"

несколько раз видела ее зимой в парке или в соборе, во время больших церковных праздников: высокая темноволосая барышня, ступающая с королевским достоинством, ее ровесница, очень красивая и куда более яркая и эффектная, чем она сама. Все признавали, что, несмотря на внешнюю холодность, она очень хороша собой.

– Эта высокая барышня, такая красивая, такая богатая… Он женится на ней…

Она пробормотала это как во сне. Затем почувствовала, что у нее разрывается сердце, и крикнула:

– Он солгал! Он ничего не сказал мне!

Ей вспомнилась краткая заминка Фелисьена, его зардевшиеся щеки в тот момент, когда она заговорила о свадьбе. Потрясение было так велико, что она, побледнев как смерть, уронила голову на плечо матери.

– О моя милая, моя дорогая малютка… Я понимаю, это жестоко. Но если бы ты ждала и верила ему, это было бы еще хуже. Так что вырви нож из раны и каждый раз, в трудную минуту, повторяй себе, что никогда монсеньор, грозный Иоанн Двенадцатый, чья неукротимая гордость хорошо известна всему свету, не отдаст своего сына, последнего потомка династии Откёров, найденному на паперти подкидышу, простой вышивальщице, удочеренной такими бедняками, как мы.

Анжелика, почти лишившаяся чувств, услышала это и больше не противилась матери. Может быть, она ощутила на своем лице холодную волну, дохнувшую на нее издалека. Было ли это отзвуком людских несчастий, той печальной правды реальной жизни, о которой ей рассказывали, как рассказывают неразумным детям о страшном волке? Это мимолетное соприкосновение причинило ей боль. Однако она уже пыталась оправдать Фелисьена: ведь он не солгал, а просто промолчал. Если отец хочет женить его на этой девушке, то он наверняка от нее откажется. Просто он еще не решился вступить в открытую борьбу; и раз ничего не сказал Анжелике, возможно, он так и сделает. Даже после этого постигшего ее впервые краха надежд, бледная, получив тяжелый удар от беспощадной жизни, она упорствовала, она верила в свою мечту, в то, что все еще уладится, однако ее гордость была задета, Анжелика вновь впала в смирение и покорность.

– Матушка, вы правы, я согрешила, но больше этого не допущу… Я обещаю вам не бунтовать и покориться небесной воле.

Это был глас благодати: среда, в которой выросла Анжелика, образование, которое она получила, взяли верх. Стоит ли сомневаться в своем будущем, ведь до этого момента все вокруг были так добры и ласковы к ней. Она хотела, чтобы ей передалась мудрость Екатерины, скромность Елизаветы, целомудрие Агнессы; утешенная поддержкой святых, Анжелика уверилась, что только они помогут ей победить. Разве ее старые друзья – собор, сад Марии, ручей, прохладный родительский дом, сами Юберы – все, что любят ее, не смогут защитить, даже если она покорится и не станет ничего предпринимать?

– Так ты обещаешь мне, что никогда не сделаешь ничего против нашей воли и особенно против воли монсеньора?

– Да, матушка, обещаю.

– Ты обещаешь, что никогда больше не станешь встречаться с этим молодым человеком и навсегда выбросишь из головы эту безумную мысль о замужестве?

В этот момент сердце Анжелики сжалось. Она в последний раз попыталась восстать, взывая к любви. Затем склонила голову, окончательно сломленная:

– Я обещаю ничего не делать, чтобы снова увидеть его, обещаю оставить мысль о свадьбе.

Растроганная Юбертина в благодарность за послушание крепко обняла дочь. Ах, какое несчастье! Желая добра, заставлять страдать тех, кого любишь! Она встала со скамьи, совершенно подавленная, с удивлением заметив, что уже рассвело. Птичий гомон усилился, но небо было по-прежнему чистым. Лишь облачная дымка расползалась в прозрачной синеве.

И тут Анжелика, рассеянно поглядев на шиповник, наконец обратила внимание на его чахлые цветы. Она грустно рассмеялась:

– Ты была права, мама, роза тут не прижилась.

X

В семь часов утра Анжелика, как обычно, села за работу. Шли дни, и каждое утро она безмятежно возвращалась к оставленной накануне вышивке. Казалось, ничего не изменилось, она строго выполняла свое обещание и, не желая больше видеться с Фелисьеном, вернулась к прежнему уединенному образу жизни. При этом казалось, что случившееся не омрачило ее настроения, она была по-прежнему весела и, поймав удивленный взгляд Юбертины, отвечала ей улыбкой. И все же, замкнувшись в молчании, она весь день думала только о нем. Анжелика по-прежнему непоколебимо надеялась и была уверена, что, несмотря ни на что, ее мечта сбудется. И именно эта уверенность придавала ей мужество держаться прямо и гордо.

Юбер порой выговаривал ей:

– Ты чересчур много работаешь, мне кажется, ты слишком бледная… Ты хоть спишь хорошо?

– Что ты, отец, сплю как сурок! Я прекрасно себя чувствую.

Но Юбертина, беспокоясь, в свою очередь, заговаривала о том, что Анжелике следовало бы развлечься.

– Хочешь, мы закроем дом и все втроем отправимся в Париж? – спрашивала она.

– О, матушка, а как же заказы? Я же говорила, что для меня чем больше работы, тем лучше!

Но в глубине души Анжелика просто ждала чуда, какого-то проявления незримой воли, которая соединит их с Фелисьеном. Кроме того, она же обещала матери ничего не предпринимать, и это вполне разумно, если за нее, как всегда, вступятся потусторонние силы? Поэтому в своем добровольном бездействии, притворяясь безразличной, она чутко вслушивалась в нездешние голоса, в то, что трепетало вокруг, в тихие знакомые звуки мира, в котором она жила и который должен прийти к ней на помощь. Что-то должно было произойти. Сидя у открытого окна и склонившись над своим вышиванием, она внимала и шелесту листвы, и едва слышному журчанию ручья. Легкие вздохи собора она воспринимала с удесятеренным вниманием: она слышала даже шарканье башмаков привратника, гасящего свечи. Вновь она ощущала рядом с собой трепет таинственных крыльев, она знала, ей помогают незримые силы; иногда она внезапно оборачивалась, веря, что тень подсказывает ей путь к победе. Но шли дни, а ничего не происходило.

Чтобы не нарушать свою клятву, Анжелика избегала выходить по ночам на балкон, боясь, что, стоит ей увидеть стоящего внизу Фелисьена, она спустится к нему. Она ждала в своей комнате. Но деревья в спящем саду были неподвижны, и она, осмелев, снова начала вопрошать темноту. Откуда же ждать чуда? Быть может, из сада епископского дворца протянется пламенеющая рука и поманит ее к себе. Быть может, из собора, где загрохочут трубы органа и призовут ее к алтарю. Она бы не удивилась, если бы голубь из Золотой легенды принес ей слова благословения или вмешались бы святые и проникли сквозь стены, чтобы сообщить, что с ней хочет познакомиться сам