Читать книгу - "Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий"

я решил пойти к нотариусу. Мне было неловко за только что проявленную черствость к этому человеку. У него горе, а я придираюсь к его внешности и поведению. Он потерял мать, а что может быть дороже у человека?　

— Разрешите войти? — послышался знакомый голос, и, еще не успев поднять головы, я уже знал, кому он принадлежит.　

— Клим! — радостно крикнул я и выскочил из-за стола. Мы сошлись на середине кабинета, обнялись. Клим, прижимаясь лицом к моей груди, что-то говорил, а я, склонив голову, молча терся щекой о его жесткий бобрик. Наконец Клим первым выпустил меня из объятий, и я очутился прямо перед незнакомой женщиной в ярко-красной шляпке. Она вошла, по-видимому, следом за Климом и присутствовала при нашей встрече. На лице женщины блуждала веселая улыбка. Она внимательно осмотрела меня и бойко представилась:　

— Ангелина Казимировна.　

А Клим поспешно добавил:　

— Моя жена.　

Клим был тот и не тот.　

— В отпуск? — обратился я к обоим.　

— В долгосрочный. Бензобаки дали течь.　

Ну конечно же, Клим тот, что и раньше. Он двинул плечом, на котором блеснул майорский погон, шевельнул бровями, словно хотел ими пощекотать, и добавил:　

— Но наперекор встречному ветру обзавелся ведомым, — и веселыми глазами указал на жену.　

Я улыбнулся: такая жена, да еще ведомая, — это хорошо. Ангелина Казимировна выглядела крепкой женщиной, она была почти на голову выше Клима. «Мы все поженимся в походах, и окружит нас детвора», — вспомнил я слова песни, которую мы пели на фронте, и хотел спросить их о семейных делах, но меня опередила Ангелина Казимировна:　

— Хватит, Паша, — строго взглянула она на мужа. — Михаил Тарасович занят, к нему вон какая очередь, а ты начнешь сейчас про шасси да ланжероны…　

«Почему Паша? — удивился я. — Впрочем, кто поймет этих женатых людей». Из окна падал свет на лицо Ангелины Казимировны, ее широкий нос был усыпан веснушками, а круглые щеки густо напудрены.　

— Ты, Паша, сразу и объясни Михаилу Тарасовичу наше дело, — продолжала она наставлять мужа.　

Клим стал серьезнее, взял со стола скрепку и, сгибая ее сильными короткими пальцами, сказал:　

— Да вот, понимаешь, на курс надо лечь… а то рыскаю туда-сюда, а толку нет… понимаешь, работу мне надо.　

— Работу? — переспросил я. — Да это же в наше время проще простого. На любой шахте нужны люди.　

— Паша не может в шахту, у него язва.　

— Язва? — удивился я.　

— Да, Миша, она самая.　

— Где бы ты хотел работать?　

— Да кто его знает? — пожал плечами Клим и опустил голову. Я хотел расспросить о ребятах, об авиации, но удержался: не было времени, да и Ангелина Казимировна, наверное, не разрешила бы.　

— Насчет работы я подумаю, — пообещал я. — А вас прошу ко мне сегодня же. Надо отметить нашу встречу. Живу я на шахте «Капитальная», в общежитии, но комната у меня отдельная.　

— Не в городе? — подняла накрашенные ресницы Ангелина Казимировна. — И у вас нет квартиры?　

— Пока нет.　

— Спасибо, Михаил Тарасович, но нам к поезду. А вот как переедем жить в ваш город, то навестим обязательно, — пообещала Ангелина Казимировна.　

Клим крякнул, почесал висок.　

— А может, останемся, Казимировна? — обратился он к жене. — А вечерним поездом — домой.　

— Ну что ты, Паша, как можно? — испугалась Ангелина Казимировна. — У нас же ребенок!　

— Ребенок?　

— Мальчик, — быстро сказала она.　

«Вот он и окружил себя семьей, а я…»　

Супруги встали и начали прощаться.　

— Если вам вдвоем трудно приехать, то пусть Клим один дня через два-три заглянет, а я к этому времени разведаю насчет работы.　

— Что вы, — замахала руками Ангелина Казимировна. — Мы приедем вдвоем с Пашей, ведь это же такой серьезный вопрос.　

Клим внимательно посмотрел на меня, как бы говоря: «Вот видишь, как я прикрыт. Так не всегда бывало над целью».　

И уже выходя из кабинета, Ангелина Казимировна наклонилась ко мне и полушепотом попросила:　

— Вы уж поищите, Михаил Тарасович, что-нибудь по торговой части. Это для Паши было бы в самый раз.　

* * *

Прием посетителей и встреча с Климом заняли много времени, но дело, которое предстояло рассмотреть, было несложное, без участия прокурора и защиты, и поэтому я особенно не спешил. Но не только поэтому. Что-то угнетало, хотелось вообще отложить дело, отпустить народных заседателей и уйти. Разве так мне представлялась эта встреча? Неужели дружба заменяется чем-то другим? У меня росла неприязнь к Ангелине Казимировне, только что покинувшей кабинет. Ведь все могло обернуться иначе.　

Вошел начальник конвоя и, козырнув, доложил, что подсудимый доставлен.　

На скамье подсудимых находился парень двадцати трех лет. Он уже второй раз попал на эту скамью. В первый — за карманную кражу, а сейчас…　

Вдруг в зал заседаний вошел Клим. Скрипя армейскими сапогами, он боком пробрался вдоль стены и сел на последней скамейке. Признаться, я ждал его возвращения.　

А подсудимый тем временем сознавался, как он попал во второй раз.　

— Так я, стало быть, оформил это дельце культурно… — сбивчиво давал он показания о том, как подобрал ключи к замку в ларьке и похитил оттуда продукты и водку.　

— Что же вы здесь находите культурного? — спросил народный заседатель.　

Подсудимый поднял голову:　

— Факт, культурно…　

Он ощупывал лица судей изучающим взглядом.　

— Странно вы понимаете культуру, — заметил народный заседатель.　

— Я ж не нахально, я ключиком. Ничего не сломано, ничего не разбито, — объяснял подсудимый. — И вы, стало быть, это учтите, когда будете определять мне срок.　

Народный заседатель нахмурился, сказав, что у него вопросов нет.　

Парень проницательно посмотрел на него, и сразу стало заметно, как он помрачнел.　

— А еще что вы сделали? — продолжал я допрос.　

— На вокзале увел уголок, — хитро ответил подсудимый.　

— Что такое? — удивился я.　

— Это значит — взял чемодан, — перевел он.　

— И язык этот, и вас, подсудимый, не понимаю. Вот стоите вы перед судом, здоровый и, по-видимому, не глупый парень, которому доступны и учеба и работа. Однако ничем полезным для себя и для людей вы не хотите заниматься, а живете паразитом…　

Парень оперся локтями о барьер, приготовился слушать меня дальше. Видимо, такие беседы с ним проводили не раз.　

— В шахту бы его, на проходку, так человеком бы стал, — сердито сказал народный заседатель.　

— Я вам тут, граждане судьи, толкую про свое дело, а вы мне о работе да о проходке. Наивно получается…　

— Ничего здесь наивного нет! — вспылил я. — Не будете работать — не станете человеком.　

— А мне и вором неплохо.　

Клим с интересом слушал. Он впервые попал на суд, и признания рецидивиста были для него откровением.　

В перерыве я позвал Клима в кабинет.