Читать книгу - "Всё как всегда - Клэр Ломбардо"

пусть ее обида подвинется, чтобы не заполнять собою каждый квадратный дюйм, а уступить место другим, более важным ощущениям. Спасла ли Альма ей жизнь? Нет. Но в некотором смысле – да.

– Вот-вот, – в тон откликается она. – А потом появилась ты, Алли, и до сих пор тут. – Набравшись храбрости, она протягивает руку и треплет дочь за мочку уха… а перед глазами всплывают те крошечные ушки-ракушки, извилистые внутри; тогда же у нее появилась привычка разглядывать их до помутнения в глазах, и сейчас Альма, благосклонная, лишь едва заметно вздрагивает.

А потом ей на телефон приходит сообщение от матери, которая, видимо, разделяет склонность внучки к односложным словам: «Здесь». Она заводит машину, спускается по пандусу с парковки и делает петлю, чтобы опять влиться в череду встречающих.

– Что-то между вами, – спрашивает Альма с несвойственной ей робостью, – между тобой и твоей мамой… произошло? Мне просто интересно, почему… Ну… как так получилось, что вы больше не желали друг дружку видеть.

Опять же, это смахивает на опосредованную похвалу.

– Нельзя сказать, что я не желала ее видеть, – говорит она. – Просто люди иногда выпадают друг у друга из жизни.

– Но что случилось?

По прошествии столь долгого времени она уже не находит ответа на этот вопрос. Нельзя же сказать «все», но и «ничего» тоже будет неточно; на данном этапе жизни Альмы у нее не поворачивается язык рассказать, что произошло, когда ей самой было семнадцать, но умолчать об этом значило бы показать себя в неприглядном свете, а это и сейчас, и прежде казалось ей несправедливым. «Ребенок». В отношении сидящей рядом Альмы этот ярлык неуместен: о ней много чего можно сказать, но она давно уже не ребенок.

– По сути, человек она неплохой, – заходит издалека Джулия. – Бывает очень занятной. С хорошим чувством юмора. С ней всегда было интереснее, – добавляет она, – чем со мной. И раньше, и теперь.

– В каком смысле? – Альма, похоже, не спорит, что ее мать и в данный момент, и в исторической перспективе не представляет никакого интереса.

– Не знаю, – отвечает она. – Быть может, это неудачное слово.

В свое время она вовсе не считала это захватывающим. Ну, иногда ее бодрила, чисто физиологически, словесная эквилибристика, в которой мать состязалась со своими ухажерами, работодателями, вообще со всеми, кто, как могло показаться, ее принижал. И таким образом… как бы это сказать сейчас, спустя годы, с безопасного расстояния… закаляла свой характер, полагает она, когда требовалось перестроиться буквально в одну минуту. В другом мире Аните суждено было бы сделаться богатой сумасбродкой, но богатством она похвалиться не могла, да и особым сумасбродством, если уж на то пошло, не отличалась – просто у нее была масса пробелов и она творчески подходила к их заполнению.

Джулия сбрасывает скорость у терминала «Юнайтед» и сразу же замечает Аниту, которая удивляет ее вдвойне: во-первых, своей миниатюрностью, которую подчеркивает не только неумолимое время, но и огромный розовый чемодан, а во-вторых, очередным сюрпризом – это крупный, загорелый пожилой человек в бейсболке. Склонившись к Аните, он что-то говорит; она улыбается, держась за его локоть. Джулия тормозит перед ними и, видя, что мать жмурится то ли от вида машины, то ли от солнца, наклоняется над рулем и машет рукой через лобовое стекло. Лицо Аниты слегка просветляется от узнавания, Джулия паркуется и выходит из машины. Альма – она видит – включила аварийку. Как вести себя при очередном воссоединении с матерью, она никогда не знает и всегда могла только гадать, каково это – вызывать такую же материнскую радость, какую ей случается видеть на лицах чужих женщин. Ее родная мать, как обычно, выглядит ошарашенно.

– Все-таки добралась! – говорит она и почти сразу раскрывает объятия, стараясь подражать Марку, которому изъявление привязанности, искренней или иной, всегда давалось легко.

– А то, – говорит Анита и неловко шагает в дочерние объятия, но согнутые руки-крылья держат их тела на расстоянии.

Мужчина, с улыбкой наблюдая за этой сценкой, остается на месте. Анита взмахивает рукой между спутником и дочерью, произнося, как заклинание:

– Маршалл – Джулия. Джулия – Маршалл.

Он протягивает руку, и через секунду Джулия отвечает на его рукопожатие.

– Твой инспектор по условно-досрочному? – Это вырывается у нее само собой, без участия головного мозга, но мужчина заходится громким раскатистым смехом, который рикошетом отражается от цементных козырьков.

– Маршалл Торрес, Джулия; рад наконец-то познакомиться. – Он наклоняется, чтобы поцеловать ей руку, и она с удивлением ловит себя на том, что тоже хохочет.

– Как насчет того, чтобы сбавить обороты, – говорит Анита, снова хмурясь в сторону машины и явно разглядев на пассажирском сиденье фигуру Альмы.

– Я не знала, что ты… что тебя будут сопровождать, – говорит Джулия и тут же смущается, главным образом потому, что на лице Маршалла написана договоренность с Анитой, обещавшей предупредить родных о его приезде. – То есть я имею в виду…

– Он весьма неприхотлив, – перебивает ее Анита. – Это Альма?

В устах ее матери дочернее имя звучит странно.

– Она самая. – Джулия барабанит пальцами по окну, надеясь, что дочь воспримет это как дружеский зов, и через секунду дверца распахивается, чтобы выпустить Альму. Джулия впервые замечает, что та чуть менее расхристана, чем обычно.

– Привет, – говорит она, и Джулия касается ее плеча.

Зрелище дочери и матери бок о бок режет ей глаз: Альма устремлена далеко в будущее, Анита катапультой отброшена в прошлое; сама она, по собственному мнению, являет собой логическую середину.

– Мама, – говорит она. Это тоже звучит странно. – Алли. Алли, это моя мама.

– Очень приятно, – говорит Альма; Джулию так и тянет заслонить свое чадо от пристального взгляда матери.

– Какой у тебя рост? – спрашивает Анита.

Заливаясь краской, Альма невольно сутулится более обычного.

– Метр семьдесят восемь.

– Боже правый, – ужасается Анита.

– Мама, – говорит Джулия, еще не решив, как держаться.

– Прямо Ларри Бёрд, – говорит Анита. – Ну, папаша твой – великан, не иначе. – Оглядываясь на Маршалла, который примерно одного роста с Джулией, она изрекает: – Хорошо, что хоть ты без комплексов. – Она еще раз окидывает взглядом Альму. – Ты вполне миловидная.

– О. Спасибо. И… вы тоже.

Анита смеется, и, кажется, искренне.

– Вруша, – говорит она. – Вся в мамочку.

– Нам пора ехать, – говорит Джулия, глядя, как Маршалл загружает багаж.

– Одно время поговаривали, что на «субару» ездят одни лесбиянки, – сообщает Анита.

– Мама! – говорит Джулия, а Маршалл в унисон произносит: «Милая», и что поражает: нежное увещевание в его голосе, легкое прикосновение к спине Аниты.

– Произносить такие слова недопустимо, – отчеканивает Альма, и жесткость в ее голосе направлена, в кои-то веки, не на Джулию.

– Да